Андрей Яхонтов – Зимнее марево (страница 38)
Так уж одно из двух: либо пожаром пугать, либо высотой. Эти щиты назначение лестницы сводили на нет. Случись загорится — схватятся их отрывать, драгоценные минуты тратить. К тому же дотянуться до лестницы даже из ближайших окон — дело немыслимое. А ведь каждый захочет прихватить с собой что-нибудь из вещей — ну, хотя бы чемодан самого необходимого. В зубах, что ли, его держать? Антон со многими старшими по этому поводу толковал, но вразумительного объяснения не добился.
Папа вспоминал: во время войны по лестнице взбирались ночью на крышу (и папа тоже взбирался), чтобы обезвреживать фашистские зажигательные бомбы. Это оправдывало название лестницы — пожарная, но как-то, проникнув с ребятами на чердак, Антон призадумался: почему нельзя было подняться на крышу по ступенькам? Мама сказала, по этой лестнице будут взбираться наверх приехавшие пожарные. Но у пожарных специальные машины с выдвижными лестницами…
И если уж думать о пожаре всерьез, нужно не щиты приколачивать, а тренировать в лазании по этой лестнице всех, кто сможет бороться с огнем. А то чересчур большие просветы между металлическими перекладинами, просторные… Как пустые кадры фотопленки, из которой устраивал в школе «дымовушку» Миронов. Заворачивал пленку в серебряную фольгу и поджигал. Клубился черный дым, и долго его приятный химический запах сохранялся в воздухе…
— Ну? — нетерпеливо подтолкнул Антона Сережа.
— Только это не совсем про чертей, — предупредил Антон. Ему и боязно было после рассказа о копыте и хотелось нагнать побольше страху на себя и на Сережу.
— Все равно!
— Дело было в одном городе. Работники милиции раскрыли кражу: из аптеки были похищены редкие лекарства. И вот милиционеры отправились на расследование. Поздно ночью. Один работник милиции, который сидел у окна, вдруг замечает: за окном автомобиля вырисовываются контуры какой-то другой машины. Как бы полупрозрачной. И куда бы милиционеры в своей машине ни свернули — та, другая машина продолжала их преследовать…
Антон моргнул, отстранился от картины ночной погони и посмотрел на Сережу. Что, если он спросит, откуда Антон эту историю узнал?
Давно это произошло. Антон ездил с родителями в гости, возвращались троллейбусом поздно, мимо чего проезжали, не различишь. Тогда Антон и обратил внимание — за окном висело, следовало за ними светящееся отражение троллейбуса. Взмахнул рукой — и в полупризрачном соседнем вагоне темная фигура взмахнула рукой. Пассажир двигался по проходу к передней двери. И там, рядом, тоже кто-то двигался. Антону тогда пришло в голову: что, если отражение только кажется отражением?
— Чего замолчал? — удивился Сережа. Конца приключения Антон не знал. То есть ясно было, что жуликов поймают, но как — это следовало придумать.
Во дворе звякнуло окно. Раздался голос Сережиной матери:
— Сережа, домой немедленно!
Сережа выскочил во двор, крикнул, что идет, и вернулся.
— Быстрей! Быстрей! — заторопил он Антона.
— Стали стрелять. А пули проходят сквозь ту машину — и все. И полковник тогда решил пойти на риск. И резко повернул руль, когда ехали по мосту. А бандиты не успели сообразить и за ними упали в реку. Но полковник-то успел своих предупредить, и они двери машины открыли и успели выпрыгнуть. А бандиты не успели и все утонули. Вот, — закончил Антон.
Дверь ему открыл дедушка.
— Ты когда обещал вернуться?
Антон молчал.
— Если дал слово, надо держать. Имей в виду, я на тебя обиделся. — И дедушка свернул не к себе, а к бабе Лене.
Мама что-то кроила из светло-серого материала.
— Ну ты и гулена, — подняла она голову. — Проголодался? Салат под салфеткой, хлеб в шкафу.
О чем-то он собирался ей сообщить? Ах, насчет белок…
— Ты ела уже?
— Я не хочу.
Он наблюдал за ней. Остреньким мелком она вела пунктирную линию. Оборвала. Отложила мел и линейку.
— Я пятерку по чтению получил, — сообщил Антон.
— Молодец. Только ведешь себя плохо. Исправляйся. Я у бабы Лены наперсток брала. Отнеси ей, пожалуйста.
Дедушки у бабы Лены уже не было. А баба Лена сидела у стола. Отсвет оранжевого абажура румянил ее морщинистое лицо. Руки, худые и бледные, теребили носовой платочек. Неприятно на них смотреть. Когда Антонина Ивановна говорила кому-нибудь: «Ты из меня все жилы вытянул», — он представлял руки бабы Лены и машину, почему-то наподобие точильной, с вращающимся колесом, которая тянет и наматывает жилы на специальные деревянные катушки.
— Антоша, голубчик, где ты так поздно задержался?
— Гулял, — сказал он.
— Дедушка очень обиделся, ты ведь обещал рано вернуться.
— Да знаю уже, — оборвал ее Антон.
— Ты не сердись, голубчик, ты послушай меня. Обманывать нехорошо, раз пообещал…
Антону не нравилось, когда баба Лена называла его голубчиком: больше на голубец похоже, чем на голубя. Но сейчас он не сердился, чувствовал себя виноватым.
— Баба Лена, а если я историю интересную придумал… сам… Это тоже обман?
— Смотря какая история, — сказала баба Лена.
— Ну, фантазия… Так просто…
— Вот я тебе пример приведу. Пастушок один пас стадо коров и решил напугать людей. Прибежал в деревню и давай кричать: «На стадо напали волки!» Мужики похватали колья и побежали отгонять волков. Мальчик над ними посмеивается. Он и другой раз так же их напугал. И опять мужики похватали колья. А потом на стадо действительно напали волки. Мальчик прибежал, кричит, а никто ему не верит.
— И что? — спросил Антон.
— Как что? Волки загрызли стадо.
— А еще что-нибудь можешь рассказать? — попросил Антон.
— Про другого мальчика. На углу дома, где он жил, сидел слепой старичок, и все, кто проходил мимо, давали ему монетку, чтобы слепой мог купить себе хлеба. А мальчик решил над ним пошутить и дал ему вместо монетки старую, стершуюся медаль. Слепой пошел в булочную, а булочник его поколотил…
— Ай! Слепого?
— Ну да. А мальчик это видел. Видел, как слепой после этого заплакал. Он ведь слепой, его каждый может обидеть. И мальчик после этого тоже много плакал, ему жалко стало старичка. Папа его спросил: «Что ты плачешь?» И мальчик ему рассказал. И тогда папа взял его за руку, и они пошли к слепому. И папа дал старичку денег, а мальчик извинился перед ним.
— А если тебя обманывают… можно обмануть в ответ? — спросил Антон.
— Нет, — сказала баба Лена. — Никогда. — И даже немного рассердилась.
Антон вспомнил красное, в пунцовых пятнах лицо Лырской… Он попрощался с бабой Леной, потом зашел к дедушке, и дедушка его простил. И Антону стало легче.
Мама уже выключила верхний свет. Сидела с шитьем возле настольной лампы.
Он разделся, лег, но решил дождаться папы. Глаз не закрывал. На потолке шевелилась сутуловатая мамина тень. Изредка шуршал материал да слышно было, как мама обкусывает нитку. Время от времени из-за окошка доносились шаги редких прохожих. И тогда — он видел по тени — мама переставала шить и поднимала голову. Ее завивка на потолке выглядела пышной, ребристой, как ночной чепчик бабушки Лены.
Странная тень… Его охватила тревога.
У взрослых, безусловно, есть свои тайны. Иначе почему они иной раз переглядываются и, выразительно показывая на него глазами, замолкают? Зачем спохватываются: «При ребенке об этом нельзя»? Спроваживают его под любым предлогом — лишь бы остаться одним и обсудить свои секреты. Они наверняка все знают про Германа. И кто он и что за бульдоги его окружают. Знают, но молчат…
Кое-какие их секреты все же просачиваются. В книгах проговорились про заклинания: «бонзай-бонзай» и «симсим». Полина рассказывала, тетя Жанна заговаривала ей бородавку и произносила такие слова: «Огонь, огонь летучий, возьми свой огонь жгучий…»
А недавно он куда-то задевал пенал. И мама (видно, забыла, что он ребенок и ему рано такие вещи знать) его научила — нужно сказать: «Мышка-мышка, поиграй и отдай» — вещь сама найдется. Антон три раза прошептал — и вскоре обнаружил пенал на видном месте. Может быть, и дедушка только для успокоения ему внушает, что «чертов палец» — окаменевшая ракушка?.. А на самом деле… Иначе почему такое название?
Тень еще больше изменила очертания. Появились рожки и курносый нос. У мамы не такой… И руки были будто без пальцев. Главное, не показать, что он это понял, заметил. Не выдать себя… А потом вскочить и выбежать в коридор.
Осторожно повернулся на бок, готовясь спустить ноги на пол… Скрипнула кровать.
— Ты почему не спишь? — раздался мамин голос. Но непривычно хрипловатый.
Она шла к нему. Он затаился и вроде бы сонно, а на деле пристально впился в нее взглядом. Нет, это она.
— Почему не спишь? — повторила мама. Присела на кровать, провела ладонью ему по волосам.
— Мам, а кто такой Герман?
— Кто? — не поняла она.
— Ну, Герман. Тот, что в особняке живет.
— Не знаю, — сказала мама.
— У него машина.
— Я и говорю — не знаю. Ты спи.
— А он не?.. — Антон специально недоговорил. Все же боязно произносить слово, которое, оказывается, имеет магическую силу и может вызвать страшного гостя.