Андрей Яхонтов – Зимнее марево (страница 36)
— Понравилось? — спросила баба Лена.
— Было очень вкусно, — поблагодарил он. — А еще я хотел у тебя узнать… Ты вчера про пастушка на облаке рассказывала. А как, по-твоему, черти на самом деле бывают?
— Черти? — несколько озадаченно переспросила баба Лена и посмотрела на него не мигая. Без очков, наверное, видела все вокруг таким бесформенным и расплывчатым, каким видел он, когда из любопытства нацеплял тяжелые, выпуклые дедушкины очки. Антон знал: если сделать осторожный, чтоб не шуметь, шаг в сторону, зрачки бабы Лены не двинутся за тобой, а будут по-прежнему устремлены туда, где ты находился раньше. Подашь голос — баба Лена переведет взгляд. А будешь молчать, она так и не догадается, что смотрит мимо.
— Я лично не знаю никого, кто бы видел чертей, — проговорила она.
— А вот бабушка Пашки Михеева видела! — Тут Антон уловил стук входной двери. — Я к тебе потом зайду, — пообещал он бабе Лене и шмыгнул в коридор.
В прихожей стояли мама и баба Таня.
— Удивляюсь, как вы этого не понимаете! — взвинченно говорила мама. — Это бессмысленно! Все бессмысленно и бесполезно! Он ничего не хочет слышать. — Будто не заметив Антона, она прошла мимо него в комнату. Баба Таня растерянно топталась в прихожей. Антон отправился за мамой. Она рылась в тумбочке, потом вытащила ящик и перенесла его на кровать.
— Ты ел? Поел, я спрашиваю? — Мама выпрямилась и шарила взглядом по комнате. — Оглох, что ли?
— А ты во сколько обещала прийти? — тонким, ехидненьким голоском, каким часто разговаривала вредная Юлька, спросил Антон.
— Ух, семейка, — с горечью вырвалось у мамы.
И грубое «оглох» и последний выкрик убедили Антона в правильности выбранной линии. Раз она так — то и он не будет с ней разговаривать, пожалуйста.
Мама уложила шитье и лоскуты в сумку.
— Я буду вечером, — сказала она.
— Мама! — Он все же хотел поговорить о белке: вдруг ее завтра принесут, а папа придет поздно, и он не успеет их предупредить. Она не услышала. Прошла мимо оцепеневших возле стены дедушки и бабушки, на ходу бросила:
— Я ничего не говорила ни о книгах, ни о его картинах! Все это не мое, и мне до этого нет никакого дела! — Гулко хлопнула входная дверь. Дедушка с бабушкой постояли, скорбно повесив головы, потом ушли к себе.
Заниматься совсем расхотелось. К счастью, задано всего ничего: одно упражнение по-русскому. Когда он его написал, появился дедушка.
— Антон, мне кажется, погода портится. Я думаю, тебе лучше сегодня не гулять. — Антон вздохнул. Когда перестанут им командовать? Когда он наконец станет взрослым? Будет похож на папу! Такой же большой, самостоятельный. — А мы бы с тобой посидели… Я бы тебе рассказал об именах.
— Не хочу, — отрезал Антон.
— Ладно, — уступил дедушка. — Иди. Но до шести, не позже.
Во дворе под присмотром тети Жанны гуляла Полина. Минька, Борька, Юля и Любочка сразу окружили Антона.
— У вас много книг интересных. Принеси какую-нибудь. Тетя Жанна нам почитает.
Он сбегал домой, взял «Вьетнамские сказки». Расселись на скамеечке, тетя Жанна посредине. Перелистала оглавление.
— Про черепаху, про черепаху, — подсказывал Антон. Там была и картинка: огромная черепаха выходит из моря, вынося на спине всадника, а вода кипит и расступается перед ней.
Но Юлька выбрала про хлопковый цветок. И все, кроме верной Антону Полины, ее поддержали. Не знали, как это скучно, вот и упрямились. Хотя уже по картинке видно — ничего интересного. Унылый рисунок: из хлопковой коробочки выходит девушка с распущенными волосами… Уж лучше совсем не читать, чем про нее.
— Тогда я книжку забираю, — пошел на крайнюю меру Антон.
— Постой-ка, — воспитательным голосом заговорила тетя Жанна. — Ты что же, хочешь всех заставить слушать то, что нравится одному тебе?
— Про черепаху действительно лучше, — потеряв терпение, разгорячился он. — И потом мне дедушка велел сейчас заниматься и именно эту сказку выучить.
На ходу придуманный предлог заставил противников умолкнуть. Тетя Жанна начала читать про черепаху. Не успела дойти до конца первой страницы, где уже начинались захватывающие события: закипала вода и показывался панцирь величиною с остров, — отошла к песочнице Юлька. Следом за ней Любочка. Борька и Минька побрели к флигелю.
Лишь Полина не уходила. Преданно и покорно оставалась рядом. Но без остальных пропало настроение слушать. Тетя Жанна это почувствовала и отложила книгу.
— Пойдем, на сегодня хватит, — сказала она дочери.
— Ну, мамочка, еще пять минут!
Тетя Жанна разрешила и ушла.
— Давай в слова сыграем, — предложил Полине Антон. Это папа его научил. И он уже со многими пытался играть. Объяснял правила: слово «черепаха» состоит из трех слов — «череп», «ах» и «а». Нужно придумать такое же. Туго доходило. Слышал порой самое нелепое: «Чернила». «Почему? Какие в них еще слова?» «А ими можно написать какие угодно». У Полины тоже плохо получалось. Ей он сейчас прощал и делал вид, что играют они увлеченно: хохотал, выкрикивал вслух какие-нибудь особенно удачные свои находки, которые могли бы привлечь общее внимание.
Но никто их игрой не интересовался. И ладно. Вот появится у него белка, небось сразу начнут подлизываться.
— Прошли твои пять минут, — сказал он Полине. — В другой раз доиграем. Я хочу до Германа дойти.
— Антон, постой, я тебе по воов асскажу, — картавила она. Антон сохранил безразличие на лице, однако задержался. — Это папа маме говоил. Я случайно слышала, — заторопилась обрадованная Полина. — Они в нашем айоне обокали аптеку. А тетеньку, котоая им не давала лекаства, убили.
— Они болели, что ли? — спросил Антон.
— Не знаю, — неуверенно сказала Полина. Все-таки ужасно бестолковая. Из ее истории ничего не понять.
Вправо по переулку — серые фасады, за ними, внутри, нет дворов. Зато слева находилась главная достопримечательность — дом Германа. Одноэтажный особнячок, укрытый за глухой стеной. Ни разу — ни разу! — никто не видел, чтобы из его ворот и калитки кто-нибудь выходил. А то, что в доме живут, знали наверняка. Антон вынашивал дерзкий план: раздобыть лестницу, взобраться, заглянуть через стену — быстро-быстро, чтобы не успели настигнуть, — и убежать. Хоть увидеть: что там?
В нескольких шагах от обычной калитки — калитка маленькая. Настолько маленькая, что даже странно: кто может ею пользоваться? Гномы, что ли? От земли метр, не больше. Такая же зеленая, как ее старшая сестра, оплетенная металлическими прутьями, словно ворота старинных замков.
Говорили, эта маленькая калиточка для собак. Якобы во дворе Германа свора дрессированных бульдогов. Однако и собак Антон ни разу не видел, и лая из-за забора никогда не доносилось. Или они были такие хитрые, натренированные? Затаившись, ждали? Только кто-нибудь попробует войти — набросятся. Наверно, их сам хозяин побаивается, раз сделал для них отдельный вход.
А быть может, Антон допускал и такую мысль: именно собаки были хозяевами дома и прилегающего участка. В цирке Антон видел бульдога в черном цилиндре. Антон, поеживаясь, представил: заглянешь через забор, а там бульдоги в цилиндрах…
Сейчас прохожих хватало, и он нарочито медленно, степенно прошагал мимо калиток — на случай, если за ним в щелочку наблюдают. Завтра, с уютным, греющим чувством вспомнил он о белках, будет совсем другой день. Будет чем заняться. А что, если не откладывать? Ведь говорят: не откладывай на завтра… И до Лырской отсюда пять шагов. Он знал ее дом. А квартиру разыщет.
Конечно, не очень ловко самому приходить за обещанным, вроде как торопить. Но, с другой стороны, она сказала, что белки им мешают. Тогда это даже своего рода дружеская помощь: побыстрее освободить, избавить…
В ее доме были красивые входные двери: нижняя часть деревянная, черная, полированная, а верхняя — из застекленных квадратиков. Старинная бронзовая ручка прибита наискосок.
Антон решительно шагнул под своды гулкого, просторного подъезда. Пол кафельный, разноцветными плитками выложены рыбы и птицы наподобие фазанов. И стены украшены мозаикой — белой и голубой. Запах приятный, слегка мандариновый. Темнела огороженная металлической сеткой шахта лифта. Этот вход заслуживал название «парадный».
Он попытал счастья на первом этаже. Щелкнул замок, высунулся мужчина в длинном оранжевом халате. На голове что-то вроде чалмы.
— Кого? Лырская? Нет, не имею понятия.
Странно, в своем доме Антон знал каждого.
В лифте ехать побоялся. Ему приходилось подниматься в светлых, подрагивающих кабинах, но всегда со взрослыми, которые знали специальные правила обращения с кнопками и дверями. И предупреждали: «Никогда сам в лифт не заходи, понял? Можешь упасть в яму, сгореть. Можешь просидеть сутки, если он застрянет. Все что угодно может быть».
Стал карабкаться по широким, серым в белую крапинку ступеням. Окна между лестничными маршами — огромные, подоконники такие высокие, что Антон едва мог до них дотянуться. Всюду чисто-чисто. Двери квартир черные, массивные, с медными круглыми ручками, с горизонтальными прорезями вместо налепленных почтовых ящиков. На некоторых таблички с фамилиями жильцов. Лырских он нигде не обнаружил и на четвертом этаже возле одной из дверей позвонил. Старушка, которая ему отворила, высохшим пальцем указала на дверь напротив.
Опять он надавил кнопку звонка, и опять открыла старуха — костлявая, морщинистая, с крючковатым носом. Ему казалось, он говорит достаточно громко, но она подалась вперед и оттопырила ухо ладонью.