Андрей Яхонтов – Зимнее марево (страница 28)
А Минька обмахивался ими, держа веером.
Первыми сдавались девчонки. Антон их за это презирал. Но кто его удивлял, так это Сашка: по существу, взрослый уже, в шестом классе, а и он принимал леденец в прозрачной обертке с покорно-заискивающей улыбкой. В этот момент Антон за него стыдился. Если Минька кого-нибудь леденцом намеренно обделял — выпрашивать начинали! Минька после задирал нос, позволял себе командовать: «Я тебе леденец дал? Води в салки». И если Сашке он давал еще и вторую конфету, Сашка его поддерживал: «Давай води». Когда Минька так выторговывал прощение, Антон старался куда-нибудь улизнуть, чтобы конфеты не взять. Все же он за себя не ручался, мог не выдержать. Уж очень хотелось узнать, какая она на вкус.
Закутанная, повязанная платком, вышла Полина. Она походила на матрешку, только не раскрашенную. А нос розовенький, видно, от слез.
— Мама овно на пятнадцать минут выйти азъешила, — слегка картавя, объяснила она.
— А в чего будем играть? — спросил Минька.
— Не в чего игать, а во что игать, — поправила его Полина и посмотрела на Антона. Антон взгляд отвел.
— Дура больная, — рассвирепел Минька. — Сперва себя послушай!
— Если будешь обзываться, мы тебя играть не примем, — заявила Юля.
— И не больно надо! Ну, так в чего? В «самолетики»? Или в салки?
Салки Антон не любил. Он быстро уставал, задыхался. И само слово вызывало неприязнь: сала он терпеть не мог. А вот «тише едешь — дальше будешь», когда сначала стоишь лицом к стене, а потом вдруг резко поворачиваешься и исключаешь из игры не успевших замереть, или «прятки», когда сердце съеживается: найдут — не найдут, и от тебя самого, от твоей сноровки зависит, успеешь ли добежать до заветного места и, прикоснувшись к стене, прокричать магическое «чур-чура», — эти игры ему нравились.
Решили, для Полины лучше будет «тише едешь». Встали в кружок считаться, кому водить: «Зима-лето-попугай-сиди-дома-не гуляй». Хорошая считалочка. И по смыслу правильная: зимой и летом попугай должен сидеть дома, что естественно для него, африканского жителя в непривычных климатических условиях. Считалку произносят быстро-быстро, и тогда «зима-лето» сливаются в необычное «Зималетто». Как Риголетто. По радио часто передают музыку из этой оперы. Риголетто в ней — главный герой. Вот и Зималетто — африканское имя попугая.
Пока играли, мимо прошла, тяжело опираясь на палку, баба Лена — в выгоревшем синем пальто, с матерчатой истрепанной сумкой. Шла сторонкой, чтоб не помешать игравшим и обезопасить себя.
— Ты куда? — окликнул ее Антон.
— За хлебом, милый.
Полина заметно упарилась, а домой ее все не звали. Угроза окончания веселья нависла над ними, как туча.
— Может, в лапту? — предложила Юлька и скорей побежала за мячом: у нее был отличный резиновый, наполовину красный, наполовину синий. Антона попросили принести из дома мел, чтобы расчертить площадку.
После яркого дневного света он двигался в полутьме коридора почти на ощупь. Закричал еще из закутка:
— Мам, мам, дай мел! — И застыл на пороге. Хотя в комнате было светлей, показалось, что зрение окончательно ему изменило. Он напряг глаза.
— Ты что, не узнал меня, Антон? — спросила женщина, сидевшая на тахте, и по звуку ее голоса и требовательной интонации, которая так мало сочеталась с привычкой домашней обстановкой, Антон понял, что зрение ни при чем.
— Узнал, — сказал он, только теперь по-настоящему испугавшись и лихорадочно соображая, чем вызван ее приход.
— Антонина Ивановна проходила мимо и решила к нам заглянуть, — угадала его мысли мама.
— А почему не заглянуть? — подхватила Антонина Ивановна. — Мы ведь с тобой почти тезки. Ты Антон. Я Антонина… Ивановна, — помедлив, прибавила она. На Антонине Ивановне было ее обычное платье цвета томатного сока с узеньким пояском. Антон бы наверняка заметил, если бы она проходила через двор.
— Антонину Ивановну интересует, как живут ее ученики, — объяснила мама.
— Да, — обиженно — или это только показалось Антону? — вставила Антонина Ивановна и села поудобней. Тахта заскрипела. — Я сейчас хвалила тебя за прилежание. За то, что стараешься.
Зрение почти вернулось. Антон увидел: клеенчатый сантиметр перекинут через мамину шею, как хомутик. На коленях лежит отрез черного материала.
— Я вообще-то за мелом пришел, — сообщил он. — Мы в лапту хотим играть…
— Ты что, из школы не можешь принести? — скрипуче засмеялась Антонина Ивановна. Он не понял, шутит она или нет. И вообще не знал, как себя держать.
— На, возьми. — Мама протянула кусочек мела.
Антон переминался с ноги на ногу.
— Беги играй, — разрешила Антонина Ивановна. — Да смотри, не забудь пересказ приготовить. Я спрошу тебя завтра.
— Да ты чего испугался, глупенький? — улыбнулась мама. — Антонина Ивановна шутит.
— С чего вы взяли? — снова обижаясь, возразила Антонина Ивановна. — Спрошу. Так что подготовься. Уже у всех по одной оценке, а тебя я еще ни разу не вызывала.
В коридоре Антона поджидал дедушка. Он извлек из кармана большие круглые часы с ремешком-петелькой:
— Ровно через пять минут я тебя жду.
Девчонки позабыли про лапту, играли в штандар. Красивое, нарядное, прыгающее, как мяч, слово. И игра хорошая. «Штандар!» — кричит водящий и подбрасывает мяч, а все разбегаются. Водящий ловит мяч и снова кричит. Все застывают на месте, а он метит в того, кто ближе. Антон побегал, увертываясь от мяча, даже поймал его два раза, запасся форой, но тут тетя Жанна вспомнила о Полине, позвала ее, и он тоже вернулся домой.
Мама была в комнате одна. Сидела все с тем же черным отрезом.
— Мам… А Антонина Ивановна? — Он сопроводил вопрос движением руки в сторону коридора и входной двери. — Чего она приходила?
— Тебя хвалила, — не сразу ответила мама. — За то, что ты начитанный, вежливый. Но тебе внимания не хватает. Рассеянный, постоянно отвлекаешься…
Из закутка раздалось покашливание дедушки. Он был в брезентовом черном дождевике, в руке держал, трость.
— Иди, — сказала мама. — Это за тобой.
Они вышли через парадный сумеречный ход. На площадке под лестницей темнел огромный, сколоченный из грубых досок ящик с песком. Зимой дворники посыпали им улицу — чтобы прохожие не поскользнулись. На свежем снегу песок рыжел, как ржавчина. Это прежде, когда к прохожим относились гораздо менее заботливо, баба Лена упала в гололед и сломала ногу. С тех пор носила высокий, на шнуровке ботинок. Возможно, именно этот печальный случай заставил дворников призадуматься и принять меры.
— А к нам учительница Антонина Ивановна приходила, — решил удивить дедушку Антон.
Информация ожидаемого эффекта не произвела.
— Вполне естественно, — заговорил дедушка. — И баба Лена, когда работала преподавателем, всегда знакомилась с семьями учеников. И они, бывало, к нам приходили. Особенно если чего-нибудь не понимали. Что же Антонина Ивановна тебе говорила?
— Что я хорошо учусь. Но что я невнимательный. Что завтра меня спросит.
— Вот видишь, — остановился и поднял вверх указательный палец дедушка. — И она заметила твою рассеянность. Давай условимся: мы сейчас будем осматривать экспонаты, а ты постарайся сосредоточиться и запомнить мои объяснения. А вечером расскажешь, что отложилось в памяти. Идет?
Антону не хотелось проверки. Он промолчал.
— История, Антон, увлекательнейшая наука. — Дедушка снова двинулся вперед. — Ведь чрезвычайно интересно узнать, как жили наши предки, чем они занимались, какие одежды носили… Вот ты сейчас пишешь ручкой и чернилами в тетради. Верно?
— Ага. — Задумавшись о своем, Антон позабыл, с кем разговаривает, и тотчас получил замечание.
— Надо отвечать «да». Скажи «да».
— Да.
— А предки наши писали на бересте. Знаешь, что такое береста? Эти письмена нашли под Новгородом. И так и назвали: новгородские берестяные грамоты. — Теперь Антон слушал внимательно. — А чем вообще знаменит Новгород? Новгородским вече, то есть народным собранием. Вы в школе этого еще не проходили?
Антон мотнул головой.
— А «штандар» — какое слово? — спросил он.
— «Штандар»? — Дедушку вопрос озадачил. — Как ты сказал? «Штандар»? Видишь ли… А что, собственно, оно обозначает?
— Ну это игра такая, — удивляясь, что дедушка не знает, объяснил Антон.
— Думаю, венгерское, — решил дедушка. — У них есть имя Шандор. Шандор Петефи, великий венгерский поэт.
Миновали молочную, вышли на большую улицу. Здесь ходил троллейбус и ездили машины.
— Мне Люба говорила, что вчера папа приходил, пока я в школе был. Она видела, как ты за ним по двору шел. Это правда? — вспомнил Антон.
— Что за Люба? — не понял дедушка.
— Ну со двора.
Дедушка замедлил шаги, стал оглядываться по сторонам, как видно, собираясь перейти улицу.
— Вон там скверик, видишь? — показал он рукой. — Пойдем туда.