Андрей Вышинский – Вопросы международного права и международной политики (страница 95)
Четвертый пример. В проекте третьего комитета имеется статья 21, пункт 1, в котором говорится: «Каждый человек имеет право на свободу мирных собраний и ассоциаций». Неплохая сама по себе статья. Но она недостаточна. Мы указывали в третьем комитете на неудовлетворительность этой статьи, потому что в этой статье ничего не говорится о свободе, например, уличных шествий и демонстраций. Но мы знаем, что на практике (и не нужно очень далеко уходить, чтобы найти такие факты) эта свобода шествий натыкается на очень неприятные препятствия. Поэтому мы говорили, что надо сказать о свободе уличных шествин и демонстраций. Это показалось опасным, и наше предложение было отклонено,
В статье ничего не говорится о недопустимости организации всякого рода обществ и союзов фашистского типа или антидемократического характера, о недопустимости их деятельности в любой форме, которая должна быть запрещена под угрозой наказания. Все это было отклонено. Все те предложения, которые в этом духе были внесены делегацией СССР, были отклонены.
Делегация СССР внесла предложение, взамен принятого текста третьим комитетом, сказать:
«В интересах демократии должны быть гарантированы законом свобода собраний и митингов, уличных шествий, демонстраций, организации добровольных обществ и союзов. Всякие общества и союзы и иные организации фашистского и антидемократического характера, как и их деятельность в любой форме, запрещаются законом под угрозой наказания».
Такова эта реальная, практическая, с глубоким политическим содержанием статья, которая действительно способна содействовать тому, чтобы основные свободы и права человека не оставались на бумаге и не третировались бы на деле, а чтобы они действовали, чтобы они были действенным средством политического воспитания и защиты гражданских прав и интересов широких народных масс.
Нельзя не отметить, что когда отклонялось это предложение делегации СССР, то выдвигались такие, например, странные возражения, что понятие «фашизм» или понятие «организация фашистского типа» не достаточно ясно. Ведь некоторые чудаки даже позволяли себе задавать вопрос: что же такое в самом деле фашизм? Что же это такое – организация фашистского типа?
Нужно ли разоблачать еще раз всю несостоятельность и фальшь подобного рода мотивировок, направленных, в сущности говоря, к тому, чтобы сорвать законные требования, отвечающие в полной мере интересам демократии, мира и безопасности народов, требования принять реальные и эффективные меры против возрождения и тем более против развития фашистских и антидемократических обществ, союзов и организаций? Нужно ли вновь и вновь разоблачать скрывающиеся за такого рода оговорками попытки оказать содействие возрождению фашизма и развитию их деятельности в ущерб интересам демократии и прогресса?
Борьба с фашизмом в течение всех лет, предшествовавших войне, навязанной гитлеровцами демократическим странам и миролюбивым народам, борьба с фашизмом во время второй мировой войны оставила достаточно глубокие рубцы на теле народов демократических стран, чтобы можно было с такой беззастенчивостью приводить столь явно искусственные и фальшивые ссылки на то, что понятие «фашизм» является якобы «неясным и неопределенным».
Позвольте привести еще пятый пример. В проекте Декларации прав человека, представленном третьим комитетом, в пункте 1 статьи 28 говорится о «праве каждого человека свободно участвовать в культурной жизни общества, наслаждаться искусством, участвовать в научном прогрессе и пользоваться его благами… и т. д. и т. д.». Сколько звонких, прекраснодушных фраз. Но в этой статье нет самого существенного – нет ничего, что определяло бы главное направление научной работы, указывало бы ее главную цель и главные задачи.
Делегация Советского Союза предлагала дополнить эту статью параграфом, в котором говорится, что развитие науки должно служить интересам прогресса и демократии, должно служить делу мира и сотрудничества между народами.
Делегация СССР предлагала добавить несколько слов, которые нужны, чтобы дать направление развитию науки, чтобы показать, что наука должна содействовать именно тому, что здесь сказано, то-есть интересам демократии, интересам мира, сотрудничеству между народами, а не другим противоположным целям, когда науку сажают на золотую цепь зависимости от милитаристических учреждений, когда ее заставляют думать и делать, работать и следовать не тому, что нужно для мира, а тому, что нужно для войны, что, конечно, противоречит задачам служения прогрессу и интересам демократии.
Но такая формула – служение интересам прогресса и демократии – оказалась для большинства третьего комитета неприемлемой, и она была отклонена. Но почему, какие были для отклонения основания? Мы предлагали сказать, что наука должна служить делу мира. Разве вся наша организация не призвана служить делу мира? Мы предлагали сказать, что наука должна служить интересам международного сотрудничества. Но разве вся Организация Объединенных Наций не поставлена на службу этой великой задаче?
Так почему же нельзя сказать в Декларации прав человека, которую намереваются издать от имени Организации Объединенных Наций, что наука должна преследовать вот эти задачи?
Почему это предложение было отвергнуто? Почему оно было отклонено? Почему с упорством невежд какие-то силы, организовавшиеся в среде третьего комитета, ополчились против призыва к науке служить делу прогресса человечества и делу международного сотрудничества? Почему? Таким людям мы отвечаем: ваша позиция не соответствует целям, задачам и принципам Организации Объединенных Наций, которая должна стоять на основе прогресса, демократии, мира и сотрудничества между народами.
Поэтому мы не можем согласиться с этой статьей, как она дана большинством комитета, этой урезанной, этой ослабленной, этой изуродованной статьей. Надо ее поправить, надо ее усилить, надо придать ей тот благородный лик, с которым наука всегда будет великим делом и великой общественной службой передовому человечеству.
Между тем это предложение советской делегации было отклонено, вероятно, по той простой причине, что это – советское предложение. Многие наши предложения не встречают поддержки большинства Ассамблеи и ее комитетов не потому, что они сами по себе не подходящи, а потому, что они идут из наших рядов, но от этого проигрывает прежде всего сама Организация Объединенных Наций.
Шестой пример. В проекте Декларации прав человека, представленном третьим комитетом, ни звука не говорится о праве каждого человека, независимо от того, принадлежит ли он к расовому, национальному и религиозному большинству или меньшинству населения, на свою национальную культуру; на обучение в школах на родном языке; на пользование этим языком в печати, на собраниях, в судах, на государственной службе, в общественных местах. В этой связи нельзя не напомнить, что в первоначальном «Женевском проекте» Декларации прав человека была соответствующая статья, хотя и далеко не достаточная, не отражавшая всего громадного значения этого вопроса. В «Женевском проекте» указывалось на то, что государства, среди населения которых имеются этнические, языковые или религиозные группы, имеют право содержать свои школы и культурные и религиозные учреждения, а также пользоваться своим собственным языком в печати, в письмах, в устной речи, на открытых собраниях, в судах и в других присутственных местах.
Вот даже такая, в высшей степени робкая статья, какая была в этом «Женевском проекте», эта попытка, такая слабая, ответить на вопрос, связанный с принципом национальной политики, затрагивающей миллионы и миллионы людей, была отвергнута сначала в комиссии по правам человека, которая занималась разработкой этого проекта, а затем и третьим комитетом нашей сессии Генеральной Ассамблеи. Больше того, третий комитет, признавая на словах значение этого вопроса, в своей резолюции о судьбе меньшинств – смотрите приложение «С» в документе А/777 – постановил не вводить в настоящую Декларацию положения о национальных меньшинствах.
Таким образом, Декларация прав человека вообще осталась без статьи, которая бы отвечала этим в высокой степени важным, принципиально важным требованиям, отражающим стремление удовлетворить насущнейшие нужды миллионных масс, принадлежащих к так называемым национальным меньшинствам.
Это является одним из коренных недостатков проекта Декларации. Это означает отказ от последовательного проведения принципа равноправия всех граждан, независимо от расы, национальности, пола, сословия, религии и языка. Хотя в статье 2 и содержится общее упоминание о том, что каждый человек должен обладать всеми правами и всеми свободами, провозглашенными Декларацией, без какого бы то ни было расового, национального, религиозного и тому подобного различия, тем не менее это не получило сколько-нибудь достаточного отражения в конкретных частях этой Декларации.
К этому следовало бы добавить также и такой существенный недостаток проекта, как игнорирование суверенных прав и интересов государства, что нашло свое отражение в статьях 14 и 20 рассматриваемого проекта, представленного третьим комитетом. Об этом я хотел бы более подробно сказать позже.