Андрей Вышинский – Вопросы международного права и международной политики (страница 6)
Разве это не глубочайшее противоречие? Разве при наличии доброй воли и твердого желания быть последовательным и честным в отношении тех самых решений, которые были дважды записаны в 1946 году, не было бы самым простым и элементарным сказать:
«Да, мы встретились с труднейшей задачей, мы встретились с задачей, которая сама насыщена взрывчатыми материалами. Нам трудно эту задачу решить сразу. Нас упрекают, что за 30 месяцев мы ничего не сделали, но, может быть, еще понадобится 30 месяцев для того, чтобы решить эту задачу действительно величайшей ответственности».
Так давайте, по крайней мере, пока мы все добросовестно хотим найти это решение, давайте вот с этой минуты прекратим изготовление этих чудовищ, этих фурий ада атомной войны. Почему же у некоторых не поднимается рука в пользу такого решения? Почему – я спрашиваю – вы, большинство, останавливаетесь перед тем, чтобы уже теперь прекратить производство атомных бомб, раз решено, что нужно подготовить меры по прекращению производства атомных бомб и изъятию их из национального вооружения? Почему? Что вам мешает, по крайней мере, принять решение о прекращении производства атомных бомб? Я прошу ответить мне на этот вопрос.
Мы, Советский Союз, ответим здесь сегодня на этот вопрос, как мы уже отчасти ответили – и, может быть, даже лучше, чем это я сумею сделать сегодня, – в других соответствующих случаях.
Разве ие является грубым отходом от решений Генеральной Ассамблеи об атомной энергии, когда люди, которым поручено разработать эту задачу, не осмеливаются принять такого гуманного, естественного, разумного решения, как решение о том, что, пока будет итти подготовка соответствующих мероприятий по запрещению атомного оружия и изъятию его из национального вооружения, ни одно государство впредь не будет производить больше атомного оружия.
Напрасно думать, и это большое заблуждение тех, кто так думает, что есть одно только государство, которое является монополистом атомной энергии, атомной бомбы. Это может повлечь за собой очень серьезный и опасный просчет.
Китай сегодня заявил, что он не в состоянии готовить атомную бомбу, может быть еще другие это заявят; но есть государства, которые так не заявят, ибо это не соответствовало бы действительности.
Так вот, было предложено, чтобы все государства взяли на себя обязательства впредь, пока не будет найден способ выполнения решений Генеральной Ассамблеи от 24 января и 14 декабря об атомной энергии, не производить больше атомного оружия. Но это предложение было отклонено.
Почему, однако, такое решение не могут принять те, кто действительно стремится к тому, чтобы атомное оружие было вычеркнуто из жизни современного человечества?
Между тем дело обстоит именно так, что даже то, о чем го-говорил г-н Барух 14 июня 1946 года в своем выступлении в «Хантер колледж», когда указывал на такие задачи, как прекращение производства атомной бомбы и т. д., даже такое предложение несмотря на то, что с iex пор прошло уже более двух лет, до сих пор не принято. Это само по себе уже достаточно ясно говорит о тех причинах, которые скрываются в этом факте, о тех мотивах, которые определили собой этот факт.
Вот почему мы, советские люди, говорим, что все направление работы атомной комиссии с самого начала, с 14 июня 1946 года, когда собралось первое заседание атомной комиссии, и до сегодняшнего дня шло по неправильному пути, шло не по пути выполнения решений Генеральной Ассамблеи, о которых мы говорили, а, наоборот, в противоположном направлении. Вот почему всякие предложения, которые вносились в соответствии с этими решениями, отклонялись; вот почему, отклоняя эти предложения, противоположная группа держав вносила свои предложения, которые, однако, не соответствовали решениям Генеральной Ассамблеи. Когда же мы, советские делегаты, возражали против этого, нам говорили, что мы загоняем работу комиссии в тупик. Это называется валить с больной головы на здоровую.
Но обратимся к американским предложениям. Ведь насколько нереальны были предложения Соединенных Штатов Америки относительно международного контрольного органа можно судить хотя бы по той части этих предложений, которая проектировала не больше и не меньше, как создание международного контрольного органа, – я цитирую почти дословно то, что говорил в свое время г-н Барух, – как мирового руководителя в области атомной науки и, кроме того, в области практической разработки атомной энергии с тем, чтобы огромным влиянием, которое связано было бы с его руководящим положением в науке, выполнить «юридическую власть», которой по плану Баруха предполагалось наделить этот международный орган.
Разве это реальная задача – превратить международный орган над атомной энергией в руководителя мировой науки? Нет, это не реально. Такая мысль вредна потому, что она означает не что иное, как стремление зашнуровать научную мысль, отдать науку под полицейский надзор, лишить науку возможности итти своим свободным путем развития. Между тем, такую нереальную и вредную «идею» и положили представители США в основу своего так называемого плана организации международной контрольной системы.
Таким образом, с самого начала работы атомной комиссии был взят курс, не соответствующий решениям Генеральной Ассамблеи от 24 января и от 14 декабря 1946 г. Этот курс можно было бы определить формулой: раньше следует установить международный контроль, да и то лишь над первоначальной стадией атомного производства, т. е. над добычей сырья, а затем можно уже поговорить и о запрещении атомного оружия. Вчера представитель Соединенных Штатов оспаривал, что Соединенные Штаты Америки отказываются ставить свои атомные предприятия под международный контроль. Представитель США вчера сказал, что это заявление противоречит фактам, что оно противоречит факту, существующему со времени первого заседания комиссии по атомной энергии. Однако это прямо вытекает из теории контроля по стадиям, которая была изложена Барухом на первом же заседании комиссии по атомной энергии. Эта теория стала политической линией американской делегации в атомной комиссии и в Совете безопасности, и этой линии последняя твердо держалась и держится все время.
Советский представитель в атомной комиссии неоднократно делал попытки убедить комиссию рассмотреть вопрос о времени установления контроля на всех предприятиях по производству атомных материалов, начиная с рудников и кончая заводами по производству атомного оружия. Но эти попытки так и не увенчались успехом. Это, конечно, явилось результатом того, главным образом, что представители США отказывались обсуждать, даже в самой общей форме, вопрос о времени и практических мероприятиях по установлению контроля на таких предприятиях. Они неизменно ссылались на стадии.
Об этом не раз говорил мой друг Громыко в атомной комиссии и в Совете безопасности. Это содержится и в протоколе, приложенном к третьему докладу атомной комиссии, и поэтому я думаю, что этот факт не может служить предметом какого бы то ни было оспаривания. Как же при таких условиях г. Остин берет на себя смелость отрицать столь очевидные факты?
В то же время второй доклад комиссии по атомной энергии обстоятельно защищает необходимость предоставления неоспоримого контроля над исходными материалами немедленно после извлечения их из недр. Я еще раз говорю – ни в одном докладе – ни в первом, ни во втором, ни в третьем, – ничего не указывается, что одновременно с контролем над добычей сырья должен быть установлен и контроль над промышленным производством атомной энергии. Именно об отказе США ввести контроль одновременно над всеми стадиями производства атомной энергии я и говорил в своем выступлении 25 сентября, но это обстоятельство г. Остин счел за благо просто игнорировать. Если г. Остин даст себе труд внимательно рассмотреть мое заявление, сделанное 25 сентября, то он увидит, что именно на это я особо обращаю внимание Генеральной Ассамблеи, и я не имею никаких оснований вносить в это какие бы то ни было поправки. Это – факт, и этот факт, говоря словами г-на Остина, находит уже свое подтверждение и существует со времени первого заседания комиссии по атомной энергии. Второй доклад прямо указывает, что установление строгого контроля над месторождением исходных материалов и их добычей является одним из первых шагов международного органа по принятию им на себя ответственности за упрочение безопасности и что вообще эффективный международный контроль над атомной энергией должен быть начат со строжайшего контроля над атомным сырьем. Пусть будет так. Но мы утверждаем, что одновременно нельзя оставлять без контроля и дальнейшие стадии производства атомной энергии, ибо иначе, покамест мы будем налаживать контроль над первой, начальной стадией, – над сырьем, – в то же время будут работать на полном ходу машины, производящие атомные бомбы. Этого нельзя допускать; это противоречит тем решениям, которыми мы обязаны руководствоваться в своей работе.
Я должен повторить, что во втором докладе атомной комиссии вопроса о контроле над промышленным производством атомной энергии мы не видим. Предложение о том, чтобы сначала учредить международный орган контроля над атомной энергией, а затем уже начать договариваться о запрещении атомного оружия, – к чему, в сущности, и сводится весь так называемый американский план, – уже само по себе разоблачает действительные цели и намерения авторов этого предложения. Такая позиция американских представителей в этом вопросе означает не что иное, как попытку разговорами об учреждении так называемого контроля над атомной энергией, без того, чтобы в основу этого контроля было положено запрещение производства атомного оружия, – чтобы такими разговорами прикрыть нежелание вообще иметь какой бы то ни было эффективный контроль и вопрос о запрещении этого оружия отложить ad calendas graecas – до греческих календ, которые, как известно, никогда не существовали в греческом летоисчислении.