Андрей Вышинский – Вопросы международного права и международной политики (страница 163)

Если при наличии Организации Объединенных Наций можно иметь Северо-атлантический пакт, пусть даже с самыми миролюбивыми целями, пакт двенадцати государств, тогда как Организация Объединенных Наций состоит из 59 государств, то почему нельзя иметь Пакт пяти государств? Почему это рассматривается как противоречие принципам Организации Объединенных Наций?

Я должен сказать, что не выдерживает никакой критики все, что говорится о мирных целях Северо-атлантического пакта, не выдерживает критики и ссылка на то, что Северо-атлантический пакт будто действует через посредство Организации Объединенных Наций в общих интересах. Это не соответствует действительности, так как Организация Объединенных Наций не давала согласия на создание Северо-атлантического союза. Вы организовали этот союз без нас и без многих других государств, и вполне естественно почему. Потому что этот союз направлен против нас.

Остин бьет себя в грудь, утверждая, что все это для мира и только для мира и что Северо-атлантический пакт не преследует никаких решительно военных целей, ссылаясь на то, что Советский Союз имеет пакты с восточноевропейскими странами, с Польшей, Чехословакией, Венгрией, Болгарией, Румынией.

Но эти пакты направлены против возможной будущей германской агрессии, которая остается реальной опасностью и угрозой для нас и в будущем, ибо германский милитаризм не убит, особенно благодаря политике Соединенных Штатов Америки и Великобритании в западных зонах Германии. Больше того, он поощряется. Западная Германия превращается в будущего участника этого Северо-атлантического пакта со всеми вытекающими отсюда последствиями как плацдарм для возможного нападения на другие страны, на СССР и его друзей.

Если речь идет в Северо-атлантическом пакте о мире, то почему же в таком случае именно Соединенные Штаты Америки срывают разработку мероприятий по созданию вооруженных сил Объединенных Наций? Почему же мы в течение четырех лет не можем сговориться о контингентах вооруженных сил Объединенных Наций, не можем сговориться по вопросу о качественном и количественном принципе организации вооруженных сил? Если действительно политика Соединенных Штатов Америки направлена на обеспечение мира и безопасности через посредство Организации Объединенных Наций, как вы это утверждаете, то как же в таком случае можно создать такую организацию, как Североатлантический союз, вне Организации Объединенных Наций и даже в условиях конкуренции с Организацией Объединенных Наций? Какое отношение Организация Объединенных Наций имеет к Северо-атлантическому союзу, кроме того, что двенадцать среди присутствующих здесь 59 государств являются участниками этого союза?

Какое же вы имеете право, г-н Остин, говорить о том, что Северо-атлантический союз есть союз, который создан через посредство Организации Объединенных Наций и так, чтобы вооруженные силы ООН не были использованы иначе, как в общих интересах? В чьих же общих интересах будут использованы вооруженные силы этого Северо-атлантического союза, если их придется использовать? Чьи это будут «общие интересы»? Двенадцать государств участвуют в этом союзе, 59 государств участвуют в Организации Объединенных Наций, и еще за пределами организации остается добрый десяток других возможных участников этой организации. В чьих же «общих интересах» будут использованы вооруженные силы по команде этих двенадцати государств или, вернее, одного государства, заправляющего всеми этими делами, – Соединенных Штатов Америки?

Одно это убедительно говорит за то, что политика Соединенных Штатов Америки преследует совершенно иные цели, чем те, о которых говорил здесь г-н Остин, цели, о которых более внушительно и авторитетно, позвольте нам это здесь заявить, говорят брэдли, джонсоны и другие вершители военных дел Соединенных Штатов Америки и вершители ее внешней политики.

Остин недоволен п. 2 предложений Советского Союза, в ко-тором говорится о практических мерах по запрещению атомного оружия и о международном контроле за осуществлением этого запрещения. Что наговорил по этому поводу г-н Остин, превратившись на время в настоящего поэта? Это, оказывается, «сладко звучащий параграф». Это, оказывается, «искусственная ветвь, окруженная шипами», это, наконец, «высокий разговор о мире, который звучит, как война». Не сенатор, хотя бывший, а прямо-таки поэт! Но что же он сказал, кроме этого, по существу пункта 2? Я могу утверждать, что если отбросить в сторону всю эту словесную шелуху, все эти потуги на поэтические образы, то окажется налицо одно только раздражение г-на Остина. Именно состоянием раздражения и потерей самообладания можно объяснить всю эту часть речи Остина, в которой он заявил, что будто бы мы игнорируем заключение Генеральной Ассамблеи, о том, что эффективное запрещение атомного оружия может быть достигнуто только передачей всех атомных материалов и всех средств изготовления и использования в руки международного органа, который американские делегаты называют международным кооперативом.

Но и это не соответствует действительности. Разве мы игнорируем решение Генеральной Ассамблеи? – Наоборот, мы его тщательно разработали и доказали, что это требование передать все атомные сырые материалы и все предприятия, обрабатывающие это сырье, на правах ли собственности, на правах ли владения, в распоряжение этого, так называемого, международного органа, является неприемлемым делом. И мы показали почему. Все наши противники были раздражены тем, что мы отстаиваем государственный суверенитет, что мы против превращения международного органа контроля в американский сверхтрест. Они пытались свести все это дело к каким-то теоретическим разговорам о юридической концепции. Но ведь дело заключается совсем в другом. Я цитировал здесь записку комиссии во главе с г. Ачесо-ном от 1946 года, цитировал ряд других документов и, в частности, заявление г. Барнарда, который, конечно, известен г. Остину, которое вскрывает подоплеку всего этого предложения о передаче всех атомных ресурсов в собственность международного контрольного органа и сопротивления нашим предложениям. Эти вопросы остались неразъясненными, между тем разъяснение этих вопросов устранило бы многие основания для всякого рода разногласий, которые нас здесь раздирают.

Но это опять-таки не сделано. Мы говорим, что передать в собственность этого международного контрольного органа все атомные ресурсы каждой страны, все предприятия по обработке атомных материалов, все предприятия так называемой смежной промышленности – металлургической, химической и т. д. – а также всю научно-исследовательскую работу, – передать все это в собственность этого органа невозможно, потому что это будет означать паралич всей экономической системы, особенно в тех странах, где энергетическая сила играет решающую роль, а сила атомной энергии играет особенную роль в развитии народного хозяйства. Оставим в стороне вопрос о суверенитете. Пусть это обветшалая, старая, какая-то феодальная, средневековая теория, как здесь утверждали. Это все, конечно, неправильно. Но пусть это будет так. Вырвемся из плена юридической схоластики, встанем на почву жизни государств и народов. И с этой позиции необходимо отвергнуть американское предложение о передаче атомных ресурсов и предприятий в собственность контрольного органа, потому что мы не можем допустить, чтобы при помощи американского плана, который, кстати сказать, порочен по признанию самих авторов, подчинить контролю этого органа всю экономику страны.

Можно считать установленным, кроме того, что передача ресурсов атомной энергии в собственность контрольного органа не вызывается никакой необходимостью. Об этом говорят авторитеты, говорят сами же американцы. Нет никаких оснований для такого плана и таких предложений, если не считать стремления захватить все дело атомной энергии в свои руки, зажать все это в своем кулаке, превратиться в монополиста, который диктовал бы любой стране пути развития ее экономики, пути развития этой страны. Дело не в теориях о государственном суверенитете, хотя это и его касается в высокой степени. Мы никак не можем согласиться с отрицанием суверенитета, что мы слышали здесь и уже не первый год. Дело идет о жизненных интересах страны, и только те, которым терять в этом отношении нечего или которые поставлены ходом исторических событий в такое положение, когда они бессильны оказывать такое сопротивление, когда они вынуждены испить эту горькую чашу до дна, у тех нет выбора.

Но мы не в таком положении, никогда не были и не будем в таком положении. Мы имеем достаточно сил и средств, чтобы сохранить нашу экономическую и политическую независимость. Мы уверенно смотрим в будущее, потому что за нами великое прошлое и с нами великое настоящее, созданное гением нашего советского народа, и мы отвергнем какой бы то ни было план, который хочет подчинить нашу страну контролю иностранных капиталистических организаций.

Здесь, как это ясно, два лагеря. У каждого из них имеются свои концепции. Если мы не найдем пути к тому, чтобы догово* риться, то, конечно, наше сотрудничество невозможно.

Но возможно ли найти такой путь? Возможно. И я это потом дальше специально докажу, в связи с очень важным вопросом, который был поднят здесь о войне и о существовании двух систем, и о возможности сотрудничества, о высказываниях наших великих учителей Ленина и Сталина, наших учителей Маркса и Энгельса. Да, господа, нас ведет и вдохновляет марксизм и ленинизм. Мы на этой почве стоим, ибо это есть величайшее достижение науки в области социологии, экономики, науки о путях общественного развития человечества, и наша деятельность построена на основе науки, а не утопии. Но сейчас я хочу говорить о советских предложениях и о том, насколько добросовестна критика наших критиков.