Андрей Вознин – Слияние (страница 2)

В сторонке лежим мы – пятеро пилотов звена-эскадрильи тактических истребителей проекта "Кентавр" корабля-базы "Bon Gam Gas", легко идентифицируемые по аналогично изуродованным головам. Впрочем, от «тихоходок» нас вдобавок отличают вживлённые в позвонки магнитные присоски, этакие чёрные чешуйки, торчащие рядком вдоль всей спины и обеспечивающие надёжную фиксацию позвоночника в ложементе при сверхманёвренном бое.

Я повожу плечами, ощущая себя этаким динозавром с эволюционными рудиментами разработки тридцатилетней давности. Но придумать что-либо более продвинутое человечество пока не смогло – безинерционные установки до сих пор присутствуют только в головах редких писателей да, наверное, некоторых продвинутых учёных. Так что, надёжной защитой от огромных перегрузок остаются только – полётный костюм, саркофаг-гидрованна переменного давления и индивидуальная фиксация позвонков магнитами в ложементе. Всё это позволяет в целости сохранять межпозвоночные диски и избегать отслаивания мышц с костей при адских перегрузках. Армирование углеволокном внутренних органов и мышечного корсета обеспечивает приемлемое функционирование организма при обжатии тела до твёрдости камня во время резких манёвриров.

Оптоволоконный шлейф, соединяющий, подобно материнской пуповине, мозг человека с центральным процессором корабля, позволяет, не шевеля ни единой мышцей, управлять высокотехнологичной машиной. Все эти примочки на теле и внутри требовались только пилотам истребителей проекта "Кентавр", прочая братия военных тихоходов довольствовалась только розеткой в "тыкве" – головой, эти куцые вместилища знаний о настоящем полёте, язык "кентавра" не поворачивался назвать. А все "гражданские" давно лишились и её – беспроводная сеть, мать её.

– Что парни, наконец-то отдохнём от своих "девчонок"! – Казан как всегда выступает в своём привычном репертуаре.

Я замечаю, как по лицам остальных пробегает лёгкая тень. Из нашей пятёрки только у него складывались весьма непростые отношения с интеллектом корабля. Что-то не заладилось с Марфой изначала. А постоянные его проезды по этому поводу вызывают только глухое недовольство парней, не желающих выносить столь интимную вещь на общее обсуждение. Казан, после потери своего родного истребителя, превратился в абсолютно никчёмного пилота, и всё из-за постоянных тёрок с бортовым интеллектом новой машины. Теперь "Казанова" – его полный позывной – наш давний товарищ ещё с училища в бою постоянно прикрывается всей четвёркой. И командование до сих пор ожидает, когда же он, наконец, подружится с ИИ-шкой и станет полноценным бойцом, но, наверное, напрасно.

– Как думаете, – вступаю я в разговор, – беспроводная связь надёжна?

Общая тревога нет-нет да проскальзывает между нами. Замена привычных шлейфов на беспроводную связь, как давно было принято в торговом космофлоте, с приближением часа "икс" волнует всех всё сильнее. И я переживаю за полноту взаимодействия со своей Дульси. Если сейчас в полёте мы становимся практически единым организмом, сливаясь в этакий сверхразум, что позволяет быть на порядок выше любого обычного пилота-истребителя, но если такая связь не возникнет? Малейшие шероховатости при объединении вполне могут превратить каждого из четвёрки в некое подобие Казана – хорошего пилота, но с весьма ограниченными сверхспособностями. И не хотелось бы получить взамен нежной Дульси перерождённую Мегеру, наподобие Марфы, как её живо описывает Казан.

Я переворачиваюсь на живот, подставляя под искусственное солнце бледную спину. Отдых, это, конечно, хорошо, но как всегда после возвращения на базу из длительного похода всё портит тоска по контакту с Дульси.

Когда нас, молодых выпускников, привели в испытательный цех для выбора своих "лошадок", я долго бродил перед строем единообразно выкрашенных, новеньких, пахнущих заводом машин. Мне они показались обезличенно-стандартными, какими-то безжизненными. И когда взгляд случайно остановился на одной, где капля краски, упав на блистер, расплылась в виде красивой розочки, рука сама собой указала на истребитель.

– Да не переживайте, «подкаблучники», всё будет тип-топ! – Казан со своим вселенским оптимизмом остаётся верен себе. – Дарт, ты куда в отпуск наметился?

Я лишь пожимаю плечами. Честно говоря, ничего не хочется планировать пока не разрешится вопрос с операцией.

Выйдя из клиники, в который уже раз ощупываю свой затылок. Удивительно – ровная гладкая поверхность, уже начавшая покрываться давно забытой щетиной. Дыра в затылке стала частью меня с четвёртого курса училища, а привычка, как и к прочим естественным отверстиям, позволяла не ощущать от неё хотя бы малейший дискомфорт. Сейчас же всё кажется подозрительно ровным. Я представил сколько ядовитых шуток корабельных острословов без возврата ампутировал лазер хирурга и улыбнулся. Конечно, вид немаленьких таких разъёмов, напоминающих растянутый в гримасе зубастый рот, на затылке военпилотов давно стал притчей во языцах по всему космофлоту. А погоняло "Янусы", из тех, что я знал, было самым безобидным. Извращённая в изнурительных походах психика экипажей, подолгу запертых в металлических пузырях, и не в такие сравнения порой погружалась. Теперь же небольшой бугорок на правом виске заметен только опытному глазу профессионального френолога, чьи умозаключения в настоящее время меня мало интересуют. Из давних приобретений остались нетронутыми только магниты, армированные мышцы и нанокаркас головного мозга.

Родной дом встречает щенячьим восторгом целой кучи уборщиков, швейцара и прочей роботизированной чепухи, заполнивших все современные жилища. Один из ретивых уборщиков тут же на входе умильно пылесосит и без того чистые брюки форменки. Дома, обладающие собственным неплохим искусственным интеллектом и насыщенные различными роботизированными слугами, стали привычными за последние лет пять. Пинками разогнав помощников, я прохожу сразу в спальню…

– Товарищ капитан третьего ранга! Разрешите обратиться?

Поднимаю голову. Вестовой адмирала – молодой парень, но уже капитан-лейтенант, вопросительно смотрит на меня. Сухие губы слегка кривятся, но я-то знаю, что он не позволит ни грамма бестактности в мою сторону. Ещё бы, мои личные отношения с шефом известны каждому штабисту.

– Валяй, – даю добро я.

– Вас срочно требует к себе адмирал межзвёздного Флота!

Киваю головой, мол – понял, буду. Чёрт. Что ему могло понадобиться в конце рабочей недели, на излёте пятницы? Быстро глянул на календарь – неужели тринадцатое? Роль помощника по особым поручениям и боевого товарища позволяла особо не напрягаться в своей службе. Но если срочно требуют наверх, да ещё и через штабного вестового, прощай спокойный уик-энд.

Вольнонаёмная секретарша уже ретировалась из приемной домой, и я стучусь в пластик двери. На последовавшее тихое приглашение вхожу в кабинет. Адмирал стоит перед окном и что-то высматривает в быстро сгущающихся сумерках. Его осанка покуда даст фору любой прямой палке, но в облике уже чувствуются быстро приближающиеся старость и немощь, эти извечные шакалы, караулящие спейсменов, надолго вставших на прикол в земном доке. И лишь строгая военная форма помогает успешно справляться с камуфляжем неприглядной действительности.

– У нас ЧП.

Пожимаю плечами. Мало ли может быть происшествий в огромном космофлоте Земли, состоящем из тысяч боевых кораблей и судов сопровождения?

– Опять новобранцы подорвались при загрузке боеприпасов?

– Нет, – сухо отвечает шеф. – Звено "Кентавры", "Bon Gam Gas".

Ого! Кораблей-баз носителей ударных единиц во всём флоте имелось лишь пять «коробок», а на каждом лишь по одному элитному звену-эскадрилье, вооружённому тяжёлыми истребителями проекта "Кентавр", разработанных согласно концепции о сверхманевренном бое. Двадцать человек, каждый из которых стоил полусотни обычных пилотов. Трогаю свою "гребенку" – и я был "кентавром" на базе "Runi Tok", возглавляемой тогда адмиралом. И если бы не последний бой, когда всё моё звено, прикрывая отход эскадры, сгорело в бою с противником… Противником впервые повстречавшемся тогда землянам на просторах космоса. Только Марго сумела вытащить нас из смертельной ловушки… Однако последствия ранения оказались необратимы, и военно-врачебная комиссия списала меня, опытного пилота-кентавра, на планеты. Вспомнив свой истребитель, опять чувствую одуряющую, никогда не оставляющую тоску.

– Что с ними? – Гибель даже одного элитного бойца считалась очень серьёзным происшествием общефлотского масштаба.

– Все пилоты в полном составе вышли из строя.

– Не понял. Погибли?

– Нет, все на Земле, в госпитале, но полностью недееспособны. Операция по замене контроллера. – Адмирал кивает на мой затылок. – Комиссия предоставила первоначальный ознакомительный доклад. Предварительный вывод – диверсия. "Bon Gam Gas" остался без прикрытия, повезло ещё что в ремонтном доке. Плановый выход на боевое дежурство через три месяца. И главное – подобную операцию ранее перенесли ещё два звена "кентавров". И они все сейчас в дальних походах. Что нам теперь ждать? Исчезновения "кентавров" как вида?

Пока он рассуждает, пытаюсь понять – а причём здесь я?

– Вот приказ. – Адмирал хлопает по тоненькому листику бумаги на огромном пустынном столе, напоминающем размерами палубу причаливания.