Андрей Вознин – Поминая былое (страница 2)

В первый трудовой день я получил место в кабинете за старым письменным столом, познавшим лучшие времена в самом начале правления героя анекдотов Леонида; косоногий стул, судя по печальному звучанию, изготовленный той же фабрикой музыкальных инструментов, что и стол; и одно из первых персональных детищ большого синего гиганта со стёртой клавиатурой и монструозного вида монитором.

Набираться уму-разуму меня передали в твёрдые руки неординарной личности, живой легенде судебной экспертизы – Самаэль Самаэльевичу Тиксову. По слухам, он начинал путь эксперта ещё при легендарных сталинских порядках, когда небрежность в экспертизе вполне могла привести на нары или прямиком на стол родного Бюро с аккуратным огнестрельным ранением в os occipitale. Те жестокие времена выработали в Самаэль Самаэльевиче скрупулёзное знание дела и патологическую требовательность к другим. К сожалению, в настоящее время этих других единственным числом представлял только я. А так как отныне кабинет мы делили на пару, приходилось раз за разом переписывать протоколы вскрытий из-за банальных грамматических и синтаксических ошибок. Словно заштатному корректору в типографии.

– Самаэль Самаэльевич, а кто меня проведёт по Бюро? – Быстро освоившись в кабинете, я решил прошвырнуться и по самому трёхэтажному зданию.

Сказалась флотская привычка, когда каждого новобранца в обязательном порядке прогоняли по плавсредству, особо акцентируя внимание на местах, куда в силу ограниченности ума или недостатка сообразительности вход в одиночку с этого момента строго-настрого запрещался.

Сосед по кабинету на миг отвлёкся от монитора и недовольно буркнул:

– Мне больше делать нечего, как проводить бесплатные экскурсии по памятным местам? Ноги в руки и шагай сам, осваивайся.

Получив добро на самостоятельный анабасис, я заглянул к своему давнему товарищу ещё по первым двум курсам мединститута Терёхе. Жизненные пути наши разделились в военкомате, где меня записали в плавсостав, а он поразил членов военной комиссии демонстрацией идеальной параллельности стоп с холодным кафелем пола в кабинете хирурга. И вот сама Судьба свела нас вместе снова. Это Терёха позвал на работу в судмедэксперты, под пиво красочно расписывая плюсы в виде заоблачных зарплат и дармового молока в пирамидальных пакетиках…

– Ну что, веди меня, Вергилий, по местным адовым кругам, – очень поэтично обратился я к корешу.

Довольная физиономия Терёхи, получившего возможность увильнуть от работы на святых основаниях – провести новичка по отделам и лабораториям Бюро, – никак не соответствовала довольно-таки мрачной цитате из Данте.

Бесплатная экскурсия начиналась с отдела освидетельствования живых лиц. Как его назвал мой циничный спутник – отдел экспертизы недобитых и недотраханных.

И стоило только перешагнуть порог заботливо распахнутой товарищем двери, как невольная дрожь пробежала по чреслам: узкий коридор был буквально забит невыразительными скрюченными фигурами, которые совершенно синхронно повернулись к нам… Проклятье! В тусклом свете одинокой лампочки их лица казались неестественно блеклыми на фоне серых стен и взгромождённых на опухшие носы чёрных очков. Столь неподходящий для полутёмного помещения аксессуар делал присутствующих похожими на огромных стрекоз. На целый рой этих самых чёртовых стрекоз. Я, честно говоря, опешил. Бр-р-р… Жуть-то какая… Значительное большинство жавшихся у стенок мрачного коридора по странной прихоти нелёгкой их судьбы составляли женщины. Опытный в таких делах спутник схватил меня за охолодевшую руку и потащил за собой. Мы быстренько миновали молчаливый строй, съедаемые внимательной чернотой многочисленных парных стекол, и скрылись в кабинете экспертов по ещё живым.

– А чего они все… – Я покрутил указательным пальцем вокруг своих напуганных глаз. – Такие… Кхм-м… Модные?

– Ха-ха! – Терёха не терял присутствия природного оптимизма и в более неприятных ситуациях. – Кто прячет синяки после кулаков муженьков, кто глаза, пытаясь остаться неопознанным. Зависит от конкретной истории. Тут все-таки не ЗАГСа, куда приходят за штемпелем в паспорт.

Странная аналогия товарища неожиданно позволила прочувствовать трагизм ситуации, куда кто вольно, кто невольно вляпались ожидавшие в коридоре жертвы домашнего и уличного насилия.

– Арист Платонович, знакомьтесь, наш новый кандидат в эксперты по трупам.

Эксперт по живым Арист Платонович Стагиров, сидевший за столом, оказался мощным мужиком с квадратным точёным лицом, почти полностью сокрытым густой кудрявой бородой. А белый халат смотрелся этакой классической греческой тогой. Холодные блеклые глаза под выпуклым лбом на кажущемся мраморным лице осмотрели меня с ног до головы, не скрывая профессионального интереса.

– Славься, Люциус, идущие на работу приветствуют тебя… – криво усмехнулся специалист по побоям и изнасилованиям, – Будем знакомы. У нас тут царит вечная суета с живыми объектами. Проводим освидетельствования после побоев, фиксирование несогласованного coitus, ну и ещё всякого помаленьку. Ты сам-то заходи, если что… В жизни всякое случается, обслужим вне очереди.

Я поперхнулся. Какое ещё – если что? Чур-чур меня…

– Теперь забежим в отдел запретной любви. – Терёха бодро шагал по петляющим коридорам, свободно ориентируясь в довольно замороченной архитектуре сталинской постройки.

Геномное отделение занималось определением родственных связей, взимая при этом наличную плату и далеко не в виде одного затёртого обола. Завсегдатаями здесь оказывались носящиеся подобно маленьким ураганам и не ведающие покуда забот дети и задумчивые молчаливые мужчины, вечно терзаемые сакральным вопросом: А папа ли я?

Заведующего этим слабым отблеском безумных страстей либо отрыжкой разгульных новогодних корпоративов официально величали Павлом Малотестовым, но за глаза называли запросто – доктор Франкенштейн. Церемониально раскланявшись с местным властителем непростых человеческих судеб, мы двинулись дальше.

Следующим кабинетом, куда сунули любопытные носы, оказалась спектральная лаборатория. За огромным столом, заставленным непонятными приборами, сидела женщина неопределённого возраста. Из проёма входной двери была видна только полная, не измождённая фитнесом фигура да шевелюра редких рыжих волос. Хозяйка кабинета, с трудом уместившая телеса в модный белый халатик, бездвижным изваянием склонилась над бинокулярным микроскопом.

– Что здесь происходит? – почему-то шёпотом спросил я кореша. Наверное, побоялся неосторожно громкой речью отвлечь увлечённую женщину от важного исследования.

– Да почти ничего, – также тихо отвечал Терёха, – Отправляем сюда фрагменты повреждённых тканей, в них шмаляют из лазера и в конечном итоге устанавливают наличие следов материла травмирующего орудия. Впрочем, происходит это не часто. А сей момент лицезреем картину, когда эта достойная женщина почивает на рабочем месте, для чего, собственно, и необходим этот микроскоп – в качестве надёжного упора для головы. А очки, чтобы не было отпечатков вокруг глаз от жёстких окуляров…

Теперь уже боясь неосторожным движением разбудить мирно дремавшую хозяйку спектральной лаборатории, мы тихонечко выскользнули в коридор.

– Вот это работа! – глубокомысленно позавидовал Терёха.

– Да уж, завидное местечко, – пришлось политкорректно согласиться, дабы не обидеть старого товарища.

Про себя я это заведение прозвал лабораторией имени спящего инженера Гарина.

Очередная остановка пришлась на судебно-химическое отделение. В силу своих немаленьких размеров, сиё структурное подразделение отхватило практически половину второго этажа. Пространство кабинетов загромождала дорогостоящая аппаратура, повсюду виднелись залежи всевозможных колбочек, пробирок, банок и трубок. Разнообразие их размеров и форм завораживало. Впрочем, это также относилось и к многочисленным сотрудницам, которые легко делились на две группы: одну составляли молчаливые женщины средних лет, вторую вертлявые, постоянно хихикающие молодые особы. И те, и те впечатляли фактурными фигурами. Серьёзные лица принадлежали врачам-экспертам, а сияющие молодостью – лаборанткам.

– Похоже, коллектив тут сугубо женский, – глядя на хорошенькие фигурки в медицинских мини-халатиках, удовлетворённо поинтересовался у сопровождающего я.

– Да-нет, – довольно замысловато начал тот, – Почему? Есть здесь и один мужик – врач. Но его сейчас нет. Так рано на работу он не ходит.

– Это как это?

– А вот так. Появляется обычно к полудню, правда, и с работы уходит часов в десять вечера. Зато всегда есть достойный собутыльник, если заскучаешь на дежурстве. Мировой мужик. А как настойки делает и спирт разводит, просто песня! У него этого добра хоть купайся. В обиходе все его уважительно кличут доктором Менделеевым. Если надо чистый спирт, ну, там домой или кому знакомым, смело шагай к нему. Но деньги взаймы даже не проси – точно не даст. Скупердяй на своё личное ещё тот.

– А вот сюда лучше не попадать, – прокомментировал Терёха появившийся на горизонте очередной кабинет – Отдел комиссионных экспертиз. Здесь проводят экспертизы с привлечением маститых специалистов из различных областей медицины, когда возникают сомнения в правильности ранее проведённого исследования. Чего найдут в твоём заключении не так, одним выговором не отделаешься. Между собой зовём отделом двенадцати разгневанных мужчин. Пошли скорее отсюда, аура здесь нехорошая. Одним словом – болото. Увязнешь коготком, не выкарабкаешься…