Андрей Вознин – Поминая былое (страница 4)
Ну, всё. Понесло аксакала… При достижении определённой стадии лёгкого опьянения старшие товарищи любили с головой окунуться в омут научных дискуссий, где молодой сотрудник использовался в качестве боксёрской груши – тупой и слабо разбирающейся в хитросплетениях узкоспецифических терминов. Иногда, правда, возникало странное ощущение, что корифеи глумятся не просто так, а с коварной целью размыть мои непоколебимые материалистические устои, рекой времени несомые через детский сад, школу и институт, и всё в русле единственно верного Марксистско-Ленинского учения.
– Прекращение биологических и прочих процессов жизнедеятельности организма… – Определение из первого курса физиологии я помнил достаточно хорошо.
– О как! Коллеги… – СамСамыч сделал широкий жест рукой, приглашая собутыльников подключиться к процессу научения юного дарования. – Имею честь представить светило физиологии одноклеточных организмов, ярким представителем коих, безусловно, сам и является.
Доценты Разен и Жозев одновременно хрюкнули в стаканы, где плескались остатки очередной трехлитровки.
– А чего не так сказал? – Я насупился. Неприятно чувствовать себя ещё инфузорией туфелькой в присутствии уже эволюционировавших до состояния Grypania spiralis.
– Находясь в Гипогее, отринь простые суждения. – Разен со стуком поставил пустой стакан на рабочий стол. – Уж если жизнь, внутри которой, как тебе кажется, твоё сознание сейчас пребывает, сложна для понимания, то что говорить о том, что никто из присутствующих не видел?
– Ну как же, как же… – Я опять ввязывался в спор, победить в котором не суждено. – В подвале полно объектов для изучения того, что, как вы говорите, непознаваемо.
Учёные мужи переглянулись.
– Но, но! Не путай смерть и… – Жозев, предварительно ущипнув себя за мочку уха, кивнул головой в направлении секционной, – вульгарную мёртвую материю. Ничего общего. И даже точек соприкосновения нет.
– Не стоит сравнивать нечто неуловимое, мистическое, погружённое во мрак неизвестности и окрашенное светом тайны, с банальщиной неживой природы, – поддакнул Разен.
Собутыльники выпили молча, не чокаясь.
– О квантовой физике что-нибудь доводилось слышать? – СамСамыч решил продолжить просветительскую деятельность. Рабочий день заканчивался, вскрытия прошли до обеда, и собутыльники, походу, никуда не спешили. Да и пива оставалось ещё пара банок. В общем, лекция имела все предпосылки затянуться до классической институтской пары.
– Слыхал. Парадокс Энштейна-Подольского-Розена.
– О-о! Однако. Тогда, вот тебе задачка: сегодня до двенадцати вскрыли семь объектов, а за час до окончания рабочего времени доставили в холодильник ещё три новеньких с места происшествия для завтрашнего дня… Сколько в Гипогее живых и сколько мёртвых? Присутствующих и прочих работников Храма прошу не учитывать в своих сложных математических вычислениях…
– Живых? Я, по-вашему, совсем дебил и считать не умею? Конечно же, десять трупов.
– А подумать? Пораскинуть, так сказать, своим, с маленькой буквы, encephalon?
Я завис. Где здесь подвох?
– Я не зря спросил про квантовую реальность. Хотя она здесь и ни к чему – простая теория вероятности. Включай логику: три привезённых объекта не вскрыты и лежат в холодильнике, семь уже обследованы со всеми вытекающими в виде абрикосовского извлечения органо-комплекса…
Окутывающая разговор завеса неопределённости заставила лишь пожать плечами.
– Ясно. Математика не самая сильная сторона твоей личности. В мире зафиксированы неоднократные случаи «оживления» доставленных в судебно-медицинские учреждения в виде cadavers, и ни одного после вскрытия по Абрикосову. Значит, существует некая вероятность, что cadavers у нас внизу не десять, как ты неверно подсчитал, а только семь, а три пребывают в переходном состоянии…
Ужас! Я вздрогнул.
– А какое первое правило суд-э? Если под твоим скальпелем cadaver очнулся, значит, тебе прямая дорога в хирургию – там твоё истинное призвание. Ну и, так сказать, обратная сторона медали – врач, у которого непозволительно высок процент смертности среди пациентов, бездарно загубил в себе толкового патологоанатома.
– И вот тебе экскурс к истории вопроса, – к разговору подключился Разен, – во время эпидемий холеры девятнадцатого века в Париже наряду с, так сказать, истинными покойниками частенько попадались и граждане, которые начисто теряли сознание от банального обезвоживания. И назначенные для массовых захоронений специалисты, слабо разбиравшиеся в нюансах пато-физиологии, дружно закапывали под скорую руку всех удачно подвернувшихся. Некоторым «ожившим» счастливчикам удавалось затем выбираться из внезапно наскучивших им захоронений, видимо, не нравилось слишком молчаливое соседство. После чего и вошли в эксклюзивную моду для богатых гробы с элементами обратной связи в виде колокольчиков. А прикладбищенскому персоналу вменялось в обязанность регулярно обходить территорию кладбища, прислушиваясь, не раздаются ли где настойчивые переливы бубенцов.
Суд-э развеселились, и без колокольчиков продолжая ощущать себя живее всех живых.
Я же решил поддержать столь нескучную тему:
– Вы хотите сказать, что три доставленных в наш холодильник сейчас пребывают там в состоянии вирусов? Так сказать, в переходном состоянии из живой природы в мёртвую?
Веселье мгновенно сошло на нет, а три пары глаз замерли на моей физиономии.
– Хм-м. Самаэль, а твой подопечный начинает чего-то шарить в этой жизни…
Утроенный острый взгляд, профессионально скользивший в линиях абрикосовского разреза, пугал. Чтобы перевести созерцание со своей персоны на иные пределы, спросил корифеев:
– А почему по Абрикосову? Вроде, ныне этим порядком исследования не пользуются ввиду его непропорциональной сложности…
– Это ты откуда взял? – Троица переглянулась между собой.
– На лекциях Лю-, кхм-м… – я сбился, так как вовремя сообразил, что упоминание здесь институтской клички шефа будет не совсем к месту, – Лю… Лю-безный профессор Пестов.
– На то у человека и два глаза, – Жозев назидательно указал мизинцем в потолок, – чтобы иметь две различных точки зрения на один вопрос.
Смущать своих учителей неожиданными вопросами я, похоже, так и не научился.
– А два полушария головного мозга тогда зачем?
– Эх, морячок, морячок. Да, чтобы всегда было про запас минимум два противоположных мнения на любое проявление кармических принципов Вселенной. Что, безусловно, повышает выживаемость отдельно взятого индивида в условиях жестокой конкуренции за ограниченное количество тёплых мест под Солнцем…
Все помолчали… Я открыл было рот, но меня опередили:
– А чтобы предупредить следующий каверзный вопрос, поясняю: duo testis позволяют репродуцировать особей обоих полов.
Не в силах прикрыть открытый рот, уставился на Разена:
– Это каким таким образом?
– Правило буравчика знаешь? – Он покрутил указательным пальцем по часовой стрелке, придав при этом поступательный ход руке.
– Да, что-то такое помню из физики… Но не из физиологии же!
– Спрашивать о направлении закручивания ductus deferens, так понимаю, бесполезно… А это как раз и является определяющим в распределении X и Y хромосом.
Избыточность информации, на корню разрушавшей институтские познания о репродуктивной физиологии человека, вызвала некое подобие ступора. Но вовремя осознав, что бедная голова идёт кругом именно по часовой стрелке, я удачно склонил её в сторону открытых дверей и благополучно ретировался по правилу буравчика. Благо, очередной рабочий день закончился…
И вот однажды, через пару месяцев упорного труда на ниве мальчика на побегушках, минуя утренний турникет с необычайно строгим дядей Васей, я приметил некую странность в окутавшей Бюро атмосфере. Местные старожилы тихо бродили по коридорам, заговорщицки вполголоса переговариваясь меж собой. На меня поглядывали искоса, иногда посмеиваясь. А Люциус лично перехватил на турникете – я даже чуток испугался, что получу нагоняй за ставшее дежурным пятиминутное опоздание – и проводил под ручку до кабинета, надменно расспрашивая о несущественных вещах. Окружавшая обстановка странным образом напоминала утреннюю суету в день свадьбы… Или похорон. На попытки расспросить, что случилось, коллеги отмалчивались и старались побыстрее отвалить в сторону. Сюрпризы продолжались и далее…
– Боец! – СамСамыч привычно обратился с этим уничижительным для моремана прозвищем, словно я два года месил грязь сапогом-мотострелком, и зачастую используемом наставником, когда требовалось проявить неординарную смекалку. – Сегодня у тебя, так сказать, впускной экзамен – индивидуальная эс-эм экспертиза. Посмотрим, что за бабочка вылупится из этой неказистой личинки…
Ого! Я замер, открыв рот – неужели произошло невероятное чудо? Начал в спешке собираться, от волнения никак не попадая трясущимися руками в рабочий халат. Борьба со спецодеждой продолжалась недолго – случайно надорвав оба рукава, я всё-таки умудрился облачится, как того требовала неумолимая техники безопасности. Покидая кабинет, обратил внимание на странную деталь – кто-то куском белой марли завесил кабинетное зеркало. К чему бы? Или это такая несмешная шутка? Но стоило протянуть руку, чтобы отдёрнуть покрывало, в дверном проёме нарисовался Терёха – самый молодой, не считая меня, конечно, суд-э.