Андрей Вознесенский – Тьмать (страница 7)

И пленных не будет. Несётся в поверья верстак под Москвой. А я подмастерье в его мастерской. Свищу, как попало, и так и сяк. Лиха беда начало. Велик верстак. Борька – Любку, Чубук – двух Мил, а он учителку полюбил! Елена Сергеевна, ах, она… (Ленка по уши влюблена!) Елена Сергеевна входит в класс. («Милый!» – Ленка кричит из глаз.) Елена Сергеевна ведёт урок. (Ленка, вспыхнув, крошит мелок.) Понимая, не понимая, точно в церкви или в кино, мы взирали, как над пеналами шло таинственное о н о… И стоит она возле окон — чернокосая, синеокая, закусивши свой красный рот, белый табель его берёт! Что им делать, таким двоим? Мы не ведаем, что творим. Педсоветы сидят: «Учтите, вы советский никак учитель! На Смоленской вас вместе видели…» Как возмездье грядут родители. Ленка-хищница, Ленка-мразь, ты ребёнка втоптала в грязь! «О, спасибо, моя учительница, за твою высоту лучистую, как сквозь первый ночной снежок я затверживал твой урок, и сейчас, как звон выручалочки, из жемчужных уплывших стран окликает меня англичаночка: «Проспишь алгебру, мальчуган…» Ленка, милая, Ленка – где? Ленка где-то в Алма-Ате. Ленку сшибли, как птицу влёт… Елена Сергеевна водку пьёт.

Б. А.

Дали девочке искру. Не ириску, а искру, искру поиска, искру риска. искру дерзости олимпийской! Можно сердце зажечь, можно – печь, можно землю к чертям поджечь! В папироске сгорает искорка. И девчонка смеётся искоса. У речки-игруньи у горной глазури берёзы в Ингури берёзы