Андрей Воронин – Вначале было слово (страница 24)

— Держись за борт. Мы пойдем вдоль острова; когда окажемся рядом с затоном, притормозим, ты там высадишься. А то стукнет Филину в голову прошвырнуться к причалу — и ля-ля нашей выпивке.

— Ну… — только это цензурное слово присутствовало в злобной фразе Абрама, отпущенной в адрес Буйка, прохлаждавшегося на катере.

Однако делать нечего, Абрам ухватился за борт, другой рукой придерживая доску, и катер помчал его к острову. Судно вошло в затон, боевик сделал несколько гребков и ощутил под ногами дно. Абрам торопливо выбрался на берег и вновь пожалел о том, что опрометчиво согласился исполнить роль гонца. Обступавшие затон высокие деревья создавали густую тень, тело боевика покрылось гусиной кожей. Сейчас бы энергично растереться полотенчиком, но чего нет, того нет. И надевать сухую одежду на мокрое тело особого желания не было. И тут Абрам проявил несвойственную ему догадливость.

— Раз вы так, суки, то я имею право! Греться буду, — он решительно достал из сумки бутылку водки и с хрустом свинтил крышку.

Тут же боевик мысленно обругал себя за поспешность. Кто знает, что за водку он купил, надо было открывать продукт молдавских виноделов. Но что сделано, то сделано. Абраму даже не пришла в голову элементарная мысль: водку можно закрыть и взять бренди. Он сделал большой глоток. Сорокаградусная обожгла горло, но пока только этим местным согревающим эффектом и ограничилось. Выждав несколько минут, боевик сделал еще парочку глотков. С непривычки и на голодный желудок его слегка повело. По телу разлилась долгожданная теплота. Абрам провел ладонью по заросшему редким волосом животу. Вроде сухо, можно одеваться. Он прошел метров триста и лишь после этого сообразил: «Е-мое, я же намылился в лагерь, а Буек сказал идти прямиком к месту сбора. Во блин, что бы было, если бы Филин застукал меня с целой сумкой поддачи».

Боевик резко сменил курс и вскоре оказался в условленном месте. Там его ждал Муфлон. Вдвоем они припрятали выпивку. Муфлон учуял от Абрама сивушный перегар и покрутил пальцем у виска:

— Ты че, блин, хочешь сорвать нам мероприятие! Если Филин учует запах, он всех нас начнет пасти… Ладно, сейчас обед, просочись осторожно и пасть не открывай, дыши носом. А если Филин возьмет тебя за задницу, молчи, как партизан на виселице.

Все обошлось, и свободные от дежурства боевики собрались на маленькой лесной поляне. Началась обычная пьянка, отличавшаяся лишь тем, что люди старались говорить шепотом. Но когда каждый залил в себя по бутылке сорокаградусной жидкости, осторожность их покинула. Кто-то додумался угостить стоявших на постах пацанов. А че, чем они хуже! На том выпивохи и погорели. Филин засек Муфлона, шаставшего по лагерю с выпивкой. После короткого допроса, сопровождавшегося обещаниями немедленно уволить провинившегося и отправить его вплавь без вспомогательных средств и выходного пособия, боевик раскололся.

Филин ворвался на поляну живым воплощением гнева. Попавшемуся под руку боевику он заехал в физиономию, вложив немалый вес своего тела, второго угостил могучим пинком в бок. Растоптав пластиковые стаканчики, в которых плескалась дефицитная жидкость, Филин злобно рявкнул:

— Встать! Построиться!

Боевики кое-как выполнили его команду. Филин подошел к Буйку, взял его за грудки. Злобно глядя ему в глаза, он обратился ко всей честной компании:

— Вы че творите, придурки! Вас зачем сюда послали и платят такие бабки? Думаете, тут собрались выпускницы института благородных девиц? Ага, размечтались! Чтоб вы знали, одна из этих дамочек в смешанном бою под орех разделала мужика. А вторая рвет сто тридцать килограммов. Кто из вас, обалдуев, поднимет сто тридцать килограммов? А молотобойку все видели? Баба под два метра ростом и резкая, как вам и не снилось! Она любого из вас раскрутит и зашвырнет на самое высокое дерево.

— Пока она меня схватит, я ее сто раз вырублю, — осмелился подать голос Муфлон.

Филин отпустил Буйка и подошел к наглецу, рискнувшему его перебить.

— Трезвый, может, и вырубишь. А спьяну? Она тебе разок подмигнет, ляжку голую выставит, жопой покрутит, и ты сам полезешь в смертельную ловушку.

— Да не поведусь я на такую ляжку! — возразил Муфлон.

— На ее не поведешься, но среди пленниц есть очень даже ничего девушки. И когда они увидят, что вы пьяные шатаетесь по лагерю, то быстренько сообразят, как это использовать. И устроят здесь маленькую бабскую революцию. Причем учти, Муфлон. Даже если дамочки окажутся милосердными и оставят нас в живых, от хозяина пощады не дождешься. А я на тот свет еще успею. Поэтому зарубите себе на носу: если я хоть от одного из вас учую запах перегара, собственноручно все кости переломаю. А теперь вон отсюда, идиоты!

Последний месяц Аня Хрусталева испытывала смешанные чувства. Ее полюбили, впервые от нее хотели не секса на один-два раза, а настоящих чувств и основанных на этих чувствах долговременных отношений. И она сама ощущала любовь и нежность, находясь рядом со своим избранником. Только уж слишком он прислушивается к мнению родителей. Даже устроил этот дурацкий выезд на совместный отдых. Аня с трепетом ждала поездки, особенно ее волновало присутствие будущей свекрови. Хрусталева подозревала, что та и затеяла эти дурацкие смотрины. К счастью, у свекрухи что-то не срослось, и вместо нее с ними отправился весьма своеобразный мужичок. Нет, не мужичок — мужичище! Один внешний вид этого атлета чего стоил! А Хрусталева еще случайно подсмотрела его утреннюю разминку. Тут она вообще прибалдела. Мужик выдавал такие номера, после которых Анюта показалась себе ничтожеством. Ему ведь далеко за сорок, а какая мощь, быстрота, резкость, гибкость. Ну ладно, мощь и быстрота. Мужики есть мужики, с ними в этом не поспоришь. Но гибкость возрастного бойца заставила Хрусталеву призадуматься о собственных отношениях к занятиям. Либо она завязывает с карате, либо начинает работать серьезнее. Да, серьезнее, хотя еще вчера ей казалось, что она выкладывается на сто процентов.

Так размышляла Аня, возвращаясь домой с работы. Внезапно ее окликнул какой-то мужчина, возившийся с автомобилем:

— Девушка, а девушка, у вас есть заколка? Надо шланг прочистить.

Не ожидая подвоха, Аня остановилась, стала копошиться в сумочке. И тут же за одно мгновение все погрузилось во мрак. Очнулась Хрусталева в мрачной однокомнатной квартире. Потом ее долго везли и высадили на острове посреди озера. Тревога, поселившаяся в Аниной душе, мешала адекватно воспринимать окружающий мир. Остров тоже показался ей мрачным, даже зловещим, словно взятым из модных нынче фильмов-фэнтези про злых магов и королей. И не было видно на горизонте могучего доброго героя, несущего девушке избавление.

Зато были подружки по несчастью, живо заинтересовавшиеся новенькой. Анюта торопливо ответила на все их вопросы и поинтересовалась сама:

— Девчонки, где мы?

— Бог его знает. Думаешь, нам показали карту, сообщили точные координаты. Ничего подобного! Держат, как пленниц, даже к берегу озера подойти запрещают.

— Но вы хоть знаете, для чего нас похитили?

— Точно не знаем, но догадываемся. Сама прикинь. Ты — каратистка, я занималась самбо и дзюдо, Танюша вольной борьбой, а Леночка вообще боями без правил.

— Вообще-то я занималась сначала боксом, а потом тайским боксом, а бои без правил — просто способ зарабатывания денег, — уточнила Лена Куницына.

— Ай, да кого сейчас интересуют такие нюансы, — возразила говорившая. — Вопрос же в другом. Почему мы все здесь оказались?

— Появление Ани только подтверждает нашу идею. Придется нам, девчонки, колошматить друг дружку. Или кого-то еще.

— Я в этих играх участвовать не собираюсь, — твердо заявила Хрусталева.

— А куда ты денешься, подруга! Прикинь, сколько уже на это дело бабок угробили. Целый остров выкупили, понастроили здесь всякого-разного, охрану держат, нас кормят. И думаешь, после этого, если ты станешь отказываться, с тобой будут церемониться? Как же! Они такое утворят, что ты сама как миленькая поскачешь на ринг, лишь бы тебя больше не трогали.

— Охранники злые как собаки и ходят с пистолетами. Чуть им что почудится, сразу хватаются за ствол, — добавила поклонница вольной борьбы по имени Татьяна.

— У нас здесь натуральный тюремный режим, — продолжила Куницына. — Подъем в семь утра, разминка, потом завтрак. Назначается дежурный, он ходит за едой, а кушаем мы тут, на месте. Кстати, загляни в свой шкафчик, там должна быть вся посуда. Потом час личного времени и снова тренировка. Затем отдых, обед, снова отдых и опять тренировка. Зато после ужина все время свободно.

— Прямо как на сборах, — заметила Анна, которую ужаснуло сравнение с тюрьмой.

— Только на сборах в свободное время мы шастали, где хотели, а после отбоя к нам лазили мальчишки, — заметила девушка, занимавшаяся самбо и дзюдо.

— Да, тут не разгуляешься; едва выходишь из дома, сразу оказываешься под наблюдением охранника. У нас есть разрешенная зона, и стоит нарушить ее границу, как начинается такое… Мы один раз попробовали, больше не хотим.

— А чем вы занимаетесь в свободное время? — спросила Аня, оглядев убогую обстановку комнаты. — Я даже книг тут не вижу.

— Зато, пожалуйста, целая кипа журналов. Причем, как нарочно, с кучей фотографий полураздетых девиц.