Андрей Воронин – Проклятый тираж (страница 3)
Вера вздрогнула при упоминании отца, внутри всё сжалось от застарелой боли, но она заставила себя стоять прямо.
— Вы знали, — выдохнула она, чувствуя, как к горлу подступает горький ком. — Вы с самого начала знали, что книги Кристиана обладают этой жуткой силой. Вы используете его.
Марк Аристархович медленно повернулся. На его холеном лице больше не было маски заботливого наставника. Перед Верой стоял циничный, жесткий медиамагнат, который привык ломать чужие жизни ради прибыли и тиражей.
— Я знаю только одно: Кристиан приносит этому издательскому дому миллионы, — отчеканил он, делая несколько шагов обратно к своему столу. — На этот роман уже оформлено сорок тысяч чистых предзаказов по всей стране. Контракт с крупными торговыми сетями и инвесторами подписан. Неустойка за срыв сроков публикации уничтожит «Слово» за одни сутки. Мы пойдем с молотка. Мне плевать на совпадения и на твои страхи, Вера. Станки работают и будут работать. Книга выйдет ровно через неделю, как и запланировано.
— Но на трёхсотой странице написано, что меня убьют на официальной презентации романа! — Вера окончательно сорвалась на крик, судорожно сдергивая с руки часы и выставляя вперед запястье. — Посмотрите на это! Это его почерк! Чернила проступают у меня прямо под кожей, они горят!
Марк равнодушно скользнул взглядом по её руке. Его зрачки на долю секунды расширились, но он тут же взял себя в руки. Он даже не попытался прикоснуться к её запястью, словно панически боялся испачкаться или подхватить неизвестную болезнь.
— Послушай меня внимательно, — директор наклонился над столом, упираясь ладонями в дерево, его голос упал до зловещего, пронизывающего шепота. — Твой отец пять лет назад тоже пытался копать под Орден, пытался выяснить, откуда у Кристиана эти чернила и бумага. И где он теперь? Напомнить тебе? Хочешь повторить его судьбу и навсегда исчезнуть из списков живых? Ты останешься на этом проекте. Будешь личным ведущим редактором Кристиана до самого дня релиза. Твоя задача — контролировать каждый его шаг, каждую строчку, которую этот псих выводит на бумаге. Если ты пойдешь в полицию, к журналистам или попытаешься сбежать из города, я уничтожу твою репутацию и твою жизнь так, что тебя не возьмут работать даже сортировщицей макулатуры на свалке. Ты меня хорошо поняла, Вера?
Вера смотрела на него и с ужасом понимала: этот человек действительно не остановится. Магия Кристиана для него была не проклятием и не трагедией, а идеальным, безотказным печатным станком, генерирующим безграничную власть и колоссальные деньги. На крови, на смертях — ему было все равно.
— Свободна, — Марк Аристархович демонстративно сел обратно в кресло и взял в руки планшет, показывая, что аудиенция окончена. — Завтра к двум часам дня жду от тебя полный отчёт по промежуточной вычитке рекламных материалов для прессы. И приведи себя в порядок, наконец. Ты лицо нашей компании, а не вокзальная побирушка.
Вера медленно, почти вслепую надела часы обратно на руку, тщательно скрывая фиолетовое клеймо, и, с усилием переставляя непослушные ноги, вышла из кабинета. В коридоре её едва не сбил с ног скромный, вечно сутулящийся главный редактор, тащивший огромную стопку старых архивных документов. Он притормозил, поправил пальцем съехавшие набок очки в дешёвой оправе и посмотрел на Веру странным, слишком долгим и внимательным взглядом.
— Вера, с вами всё хорошо? — тихо, с какой-то вкрадчивой заботой спросил он, косясь на её правую руку. — Вы сегодня необычайно бледны. Знаете, фиолетовый оттенок вам совсем не идет. Сейчас в моде более теплые, живые цвета. Берегите себя.
Веру обдало ледяным жаром от кончиков пальцев до макушки. Она отступила на шаг, судорожно прижимая правую руку к груди. Откуда этот тихий человечек знает про фиолетовый цвет?
— Всё в порядке, просто голова кружится, — бросила она и почти бегом устремилась к лестнице, чувствуя, как роскошные стены старинного особняка начинают медленно сжиматься вокруг неё, превращаясь в каменный капкан.
У неё больше не осталось выбора. Мир вокруг рушился, и единственным человеком, который знал правила этой безумной игры, был мрачный автор-затворник. Ей нужно было срочно ехать к Кристиану.
ГЛАВА 3. ДОМ У ЗАЛИВА
Старый пригородный автобус тяжело дышал на ухабах, увозя Веру всё дальше от привычного, понятного Петербурга. За окном мелькали серые стволы прибрежных сосен, наполовину скрытые плотным молочным туманом, принесённым с Балтики. Пассажиров почти не было: пара молчаливых дачников с пустыми ведрами да хмурый старик в засаленной штормовке. Вера сидела у самого окна, прижав к коленям потертый кожаный портфель с распечатанными первыми актами рукописи, и пыталась унять мелкую дрожь в пальцах.
Адрес, который она силой выбила из базы данных секретарши Марка Аристарховича, не значился ни на одной электронной карте. Это был глухой тупик в районе старого Комарово, где среди вековых деревьев прятались заброшенные дореволюционные дачи.
Автобус затормозил у покосившейся остановки, и Вера вышла в сырую, пахнущую прелой хвоей и солью пустоту. Туман здесь был настолько густым, что казался осязаемым. Он ложился на лицо мелкими каплями влаги, заставляя ежиться от пронизывающего ветра.
Она шла по узкой песчаной тропинке, ориентируясь только на глухой, мерный шум прибоя где-то впереди. Наконец, из серой пелены проступили очертания массивного забора из черного морёного дуба, а за ним — сам особняк. Дом в стиле северного модерна выглядел одновременно величественно и пугающе. Острые шпили крыши уходили прямо в низкое небо, каменный фундамент оброс темно-зеленым мхом, а узкие, вытянутые окна первого этажа были плотно занавешены тяжелыми портьерами. Никаких признаков жизни. Дом казался бы необитаемым склепом, если бы не тонкая струйка серого дыма, лениво поднимающаяся из высокой кирпичной трубы.
Вера подошла к тяжелой кованой калитке и потянула за стальное кольцо. Раздался резкий, ржавый скрежет. Она сделала глубокий вдох, стараясь вернуть себе маску уверенного в себе профессионала, и зашагала по каменной дорожке к крыльцу.
Ей не пришлось стучать. Тяжелая дубовая дверь отворилась сама, из глубины дома почудился вздох паркетных досок. Внутри царил полумрак, разбавленный лишь слабым янтарным свечением старинных ламп. В воздухе стоял густой, непривычный аромат: так пахнет в старых архивах, где веками хранятся редкие фолианты. Горький кедр, сушеные травы и резкий, металлический привкус йода.
— Вы настойчивы, редактор. Это ваше главное достоинство и ваш самый опасный порок, — глухой, слегка охрипший голос раздался из глубины просторного холла.
Кристиан сидел в глубоком кресле у огромного камина, в котором лениво потрескивали березовые поленья. На нем был простой черный свитер с высоким воротом, подчеркивающий его болезненную бледность и резкие скулы. Окна за его спиной выходили прямо на бурлящий Финский залив, и казалось, что огромные серые волны бьются прямо о стены дома.
— Марк Аристархович отказался останавливать тираж, — Вера прошла вперед, не дожидаясь приглашения, и с глухим стуком опустила портфель на низкий журнальный столик. — Он угрожал мне. Сказал, что если я попытаюсь уйти, он уничтожит меня так же, как уничтожил моего отца пять лет назад.
Кристиан медленно поднял голову. В полумраке его глаза казались абсолютно черными, лишенными зрачков. Он бросил взгляд на её правую руку, на которой Вера теребила ремешок часов.
— Марк — всего лишь торговец, — цинично усмехнулся автор, и в его голосе послышалась усталость человека, который слишком долго не спал. — Он умеет считать только цифры и прибыль. Для него наши жизни — это просто расходный материал для красивого переплета. Зачем ты приехала сюда, Вера? Я ведь ясно сказал тебе ночью: уходи. Держаться от меня подальше — единственный способ для тебя дожить до понедельника
— Ты обещал, что мы найдем того, кто переписал финал, — Вера сделала шаг вперед, её голос окреп, прагматизм филолога требовал ответов. — Я не умею бегать, Кристиан. Я привыкла работать с текстом. Если эту чертову книгу нельзя остановить, значит, мы должны её отредактировать. Изменить сюжет. Вычеркнуть сцену моей смерти.
Кристиан резко встал. Он был высоким, угловатым, и в его движениях чувствовалась скрытая, опасная сила. Он подошел к столику, взял одну из страниц рукописи и посмотрел на Веру с мрачным превосходством.
— Отредактировать? — тихо повторил он, шаг за шагом приближаясь к ней. — Ты думаешь, это обычная бумажная макулатура, которую можно перекроить по вашему желанию ради счастливого финала? Ты не понимаешь природы этих чернил.
Он протянул вперед свои ладони. В неровном свете камина Вера отчетливо увидела, что вся кожа на его пальцах изрезана тонкими, глубокими шрамами фиолетового цвета. Они складывались в хаотичные, пугающие узоры, похожие на обрывки древних слов.
— Магия текста не берется из ниоткуда, — Кристиан говорил тихо, но каждое его слово звучало в тишине комнаты резко и тяжело, словно кто-то бил в старинный колокол. — Каждое изменение реальности требует эквивалентного обмена. Бумага должна впитать эмоцию, боль или воспоминание. Хочешь посмотреть, как это работает на самом деле? Как твоя логика рассыплется в прах?