Андрей Воронин – Ночной дозор. Умереть – непозволительная роскошь (страница 11)
Прошкин ехидно усмехнулся.
– Вы что, господин Глен, – саркастически заметил следователь, – нас тут за идиотов принимаете?
Журналист сделал обиженное лицо.
– Почему вы так решили?
– Неужели вы думаете, что я вам поверю в то, о чем вы мне тут плетете? – произнес Прошкин. – Да вы, иностранцы, и шагу не сделаете, если вам это невыгодно!
– Конечно, – согласился Шнобель, – бизнес есть бизнес!
Старший лейтенант Прошкин начал выходить из себя. Он уже более или менее представлял сложившуюся ситуацию и понял, что спецы отдали им этого урода как ненужный, отработанный материал. Патрик Глен не был замешан в убийстве коллектива редакции газеты, – тут и слепому было видно. Однако какая-то связь все же между ними была, и Прошкин чувствовал это. Но с какой стороны к нему подойти, следователь не знал. Да и на чем поймать этого зажравшегося прощелыгу? Прямых улик пока нет, а следовательно, нужно приносить извинения и отпускать журналиста до прояснения ситуации.
Единственное, чем мог помочь Патрик, так это рассказать, чем же Гришин заинтересовал американца, но тот явно не хотел этого выкладывать следствию…
– Значит, господин Глен, – задумчиво произнес Викентий, – вы не хотите объяснить нам причину вашей встречи с Гришиным?
Патрик недовольно насупился.
– Я уже вам сказал, – сухо произнес журналист, – господин Гришин сообщил, что есть интересный материал из жизни столичного бомонда…
– А поконкретнее можно?
– Нет! – отрезал иностранец. – Гришин сказал, что это будет для меня большим сюрпризом.
Следователь Прошкин невольно усмехнулся, вспомнив, что пришлось почувствовать Патрику Глену по приезде в редакцию.
– Да уж… – вздохнул старлей, – сюрприз, конечно, удался на славу!
Патрик ничего не ответил, а только побледнел при воспоминании жуткой картины.
– Это мы можем! – произнес Прошкин.
Американец покачал головой.
– Ужас!
– Не то слово, – причмокнул старлей и, отодвинув почти чистый лист допроса, встал из-за стола: все равно писать было нечего. – Ну а подозрительного ничего не заметили?
– В каком смысле?
– Когда ехали на встречу, – пояснил старлей, – может, видели кого-нибудь…
Американца передернуло: он вдруг сразу вспомнил злые, хищные глаза, которые до сих пор приводили его в трепет. Патрик решил некоторые козыри оставить при себе: чем меньше власти будут знать, тем больше шансов вернуть необходимые материалы о «золотой рыбке».
– Нет, господин полицейский, – твердо заверил иностранец собеседника, – никого не видел и ничего полезного для следствия вспомнить не могу.
– Ничего?
Журналист встал.
– No! – ответил Глен и решительную встал. – Мне больше нечего вам сказать – это во-первых, а во-вторых, я американский подданный и официально заявляю, что мне необходимо связаться с американским посольством, с мистером Джоном Маккоуэллом!
Прошкин успокаивающе взмахнул рукой.
– Не беспокойтесь, господин Глен, – заверил старлей, – мы права и обязанности иностранных граждан прекрасно знаем: уже сообщили в ваше посольство и связались с консулом.
– И каков результат?
– Господин Маккоуэлл прибудет с минуты на минуту прямо сюда.
– Прекрасно!
Патрик Глен присел на стул, заложив ногу за ногу, и демонстративно достал из кармана коричневого пиджака изящный серебряный портсигар.
– Надеюсь, здесь курить позволительно?
– Да, пожалуйста!
Прошкин пододвинул пепельницу, очень напоминающую банку из-под консервов.
– Спасибо!
Патрик Глен закурил, а следователь Прошкин, дописав на листе несколько предложений, аккуратно подал его иностранному гражданину.
– Попрошу вас ознакомиться и расписаться.
Американец недовольно взял лист бумаги и внимательно прочитал написанный текст.
– Все верно? – поинтересовался старлей.
– Да.
– Тогда подпишите.
Прошкин хотел протянуть Патрику шариковую ручку, но тот небрежно достал свой «Маркер» и размашисто черканул на бумаге свою подпись и число.
– Please!
– Спасибо!
Старший лейтенант осторожно взял лист и аккуратно положил его в папку.
– Я свободен?
Глен нетерпеливо встал.
– Секунду…
Неожиданно в кабинет вошел пожилой мужчина в милицейской форме.
– Викентий Палыч, – доложил старшина, – из американского посольства прибыли…
– Хорошо, Остапчук, – сказал старлей и повернулся к иностранцу. – Вы свободны!
Патрик Глен надменно кивнул головой.
– И вам того же… – тихо прошептал Прошкин в ответ.
Когда двери кабинета закрылись, старший оперуполномоченный по особо важным делам Викентий Прошкин дал волю своим чувствам и «богатому» словарному запасу народного лексикона.
– Ну, бля… – заорал конопатый следователь, – Ну, мудилы! Очередной «висяк» на наш отдел повесили! Да еще иностранца прип-плели, е… вошь!
Прошкин стал заикаться от негодования и возмущения.
– Нет, ты понял, Константиныч, – распылялся старлей, – эти говнюки гэбисты насрали, а нам теперь убирай за ними!
– То шо, Палыч, – устало произнес старшина с хохляцким акцентом, – это цветочки, а уси ягодки впереди! У прошлым мисяци в Южном округе та сама картина була, тилькы с совместной фирмой…
Прошкин не курил, а когда был на взводе, «прижигал» нервные окончания или водкой, или на худой конец жевательной резинкой. Его раздражение было прямо пропорционально количеству потребляемой жвачки. На сей раз он забросил себе в рот аж три подушечки «Стиморол».
– И че?
Старшина хитро усмехнулся.
– А шо… – угрюмо вздохнул хохол, – вси про всих зналы, а дило закрылы…
Старлей недовольно поморщился, не улавливая намека старшины Остапчука.