Андрей Воронин – Ночной дозор. Умереть – непозволительная роскошь (страница 10)
– Проститутка! – процедил сквозь зубы майop. – Если бы ты не расставила свои длинные ноги перед Челядинским, то он и теперь бы спокойно жил со своей семьей, а не терзался угрызениями совести! Думаешь, я не знаю о ваших шашнях? Думаешь, никто в Управлении не догадывался о ваших отношениях?!
– Это все не так, – истерично ревела молодая женщина.
Майор подошел к лежащей на полу женщине и, схватив за волосы, зарычал:
– Что?! Думаешь, я не видел, как мучается Володька? А все из-за кого? Из-за тебя, стерва! Хотела окрутить парня, разбить семью, отнять у сына отца!
– Нет!
– Что нет? – повысил голос до крика Сан Саныч. – Это ты не мне, а вдове будешь объяснять, почему он пустил себе пулю в лоб.
Молодая женщина испуганно замотала головой.
– Я не виновата… я…
– А кто виноват, что он застрелился? – давил на очумелую Метелкину опытный психолог. – Я, что ли? Это ваши дела, а мне насрать! Ты заварила кашу, сама и расхлебывай!
– Я не виновата, я не хотела, я любила его…
Майор Барышников добился своего, но решил «добить» свою жертву до конца. Он вдруг резко и бесстыже запустил волосатую руку под платье женщины и с силой сжал пальцами между ее ног.
– Этим ты его любила? – задыхаясь от волнения, произнес мужчина.
– Пусти! – возмутилась Марина и попыталась высвободиться от железной хватки майора. – Подонок!
Сан Саныч был в ударе. Свободной рукой он дал женщине звонкую пощечину, от которой та упала на спину. Не отпуская своей руки под платьем и еще энергичнее шевеля пальцами, он грозно прошипел:
– Из-за тебя произошло самоубийство! Твои пальчики на рукоятке и курке пистолета! И только я могу вытащить тебя из этого дерьма!
Молодая женщина испуганно вытаращила глаза и больше не сопротивлялась. В словах Барышникова была страшная правда, и она не видела пути к спасению.
– Как?
Ее голые ноги расслабились, а из глаз брызнули горькие слезы.
– Очень просто… – пообещал майор. – Ты будешь делать все, что я тебе прикажу! – донеслось до ее сознания. – Поняла?
Марина отвернулась в сторону.
– Да.
Когда на явочной квартире на Дмитровском шоссе появилась экспертно-медицинская группа во главе с подполковником Грищенко Зиновием Семеновичем, труп капитана Челядинского находился все в том же положении, что и ранее, только в похолодевшей руке мертвеца за посиневшие пальцы цеплялся злосчастный пистолет – неопровержимая улика вины и глупости «самоубийцы»…
Глава 8
Патрик Глен, под кодовой кличкой Шнобель, отошел от первого шока и уже осмысленно отвечал на вопросы старшего оперуполномоченного по особо важным делам Северного округа, молодого, но перспективного лейтенанта Викентия Павловича Прошкина.
Первые сумбурные показания американец давал человеку совсем из другого ведомства, а точнее, пожилому майору ГРУ Илье Матвеевичу Звягинцеву. Однако, получив необходимую информацию и поняв, что иностранец мало в чем повинен и больше из него ничего не выкачать, люди из военной контрразведки, тщательно прошмонав всю редакцию, передали американского журналиста гражданским властям. Правда, они не отказались от своего подопечного, а только отошли на время в «тень», продолжая вести необходимый негласный надзор за развитием событий и контролируя ситуацию.
Старший лейтенант Викентий Прошкин недовольно поморщил конопатый нос, в котором с самого утра щекотало и чесалось. Возможно, молодого человека ожидала халявная выпивка, по народной примете, а возможно, по той же примете, он мог схлопотать по своей чувствительной и любопытной носопырке.
– Так, – с серьезным видом принялся за дело настырный старлей, – фамилия, имя, отчество.
Американец недовольно встал с места.
– Я же говорил…
Прошкин со всей силы стукнул по столу.
– Сидеть!
Журналист нехотя сел.
– Сижу!
Старший лейтенант грозно зыркнул на подозреваемого и стал барабанить пальцами по столу.
– Все это мы слышали, – усмехнулся Викентий, – а теперь перейдем непосредственно к делу, поминутно. – Следователь снова пододвинул к себе чистый лист бумаги и приготовился записывать показания. – Фамилия, имя, отчество.
Подозреваемый, поморщившись как от боли, медленно расправил плечи и, глубоко вздохнув, пренебрежительно бросил старшему оперуполномоченному:
– Патрик Глен, американский подданный, журналист, корреспондент газеты «Вашингтон пост».
Прошкин настороженно скосил глаза на иностранца.
– И документы имеются?
Американец суетливо полез в карман и достал документы, с которыми не расставался в Москве ни на минуту, разве что в ванной или в постели с русской проституткой.
– Как полагается!
Патрик Глен небрежно протянул свой паспорт гражданина США и удостоверение журналиста.
– Please!
Старлей поднял голову и недовольно посмотрел на подозреваемого.
– Что?
Шнобель виновато усмехнулся.
– По-жалуй-ста по-русски…
– А-а… – протянул Прошкин и, решив блеснуть познанием английского, вологодский парень небрежно бросил: – Yes, yes… обэхээсэс!
В свою очередь лицо американца нервно дернулось, и он непонимающе посмотрел на Прошкина.
– Простите, не понял!
Старлей хмыкнул.
– А тут и понимать нечего, – сказал следователь, – поговорка у нас такая! Одним словом, это тогда, когда твое дело труба, кореш!
Лицо Патрика в недоумении вытянулось.
– Нет, я трубку не курю, – признался капиталист, – я курю сигареты!
Старший оперуполномоченный обреченно покачал головой и вдруг с новым запалом перешел к делу.
– Ладно, это к делу не относится, – сухо отрезал он. – Расскажите, как вы оказались на месте преступления и с какой целью.
Американец тяжело вздохнул и в который раз стал повторять свою историю.
– Я американский подданный, – начал журналист, – приехал в Россию по заданию своей редакции освещать демократические преобразования в вашей великой стране.
– Ну, это мы уже слышали, – резко оборвал американца Викентий, – ближе к делу.
Патрик кивнул рыжеволосой головой и, шмыгнув большим носом, продолжал:
– Хорошо… Сегодня утром мне позвонил господин Гришин, главный редактор газеты «Новый век», и сообщил, что у него есть интересный материал.
Старлей с любопытством и подозрением вонзил свои колючие зеленые глаза в рассказчика.
– Какой материал?
Глен удивленно развел руками.
– Об этом он мне не сказал.