Андрей Воронин – Масонская касса (страница 50)

Местный агент с любопытством наблюдал за манипуляциями Якушева с пистолетом.

— Надо же, до чего у вас, столичных людей, все по-взрослому, — сказал он, бросив еще один черный камешек на весы своей судьбы, которые и без того уже склонялись не в его пользу. — Видно, за этим твоим приятелем много чего тянется… Только зачем самому-то мараться? Давай я скажу своим ребятам…

— Костей не соберут твои ребята, — хмуро возразил Якушев. — Нет уж, лучше я сам как-нибудь. Да оно и спокойнее. Знаешь, как говорят? Если хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо, сделай это сам. Так где у него нора?

Агент назвал адрес. Якушев сунул пистолет под мышку, как градусник, принес туристическую схему города и расстелил на столе. Схема была плохонькая, недостаточно подробная; агент очертил дымящимся кончиком сигареты кружок, в котором могло уместиться не меньше двух десятков многоэтажных жилых домов, и сказал:

— Вот тут приблизительно.

— Угу, — произнес Якушев. — Твои люди все еще там?

— Глаз не спускают, — ответил агент.

— Убери их оттуда, — скомандовал Якушев. — Быстренько. Прямо сейчас.

Агент достал мобильник, набрал номер и приказал какому-то Сидякову сниматься.

— Чтоб через минуту духу вашего там не было! — резко закончил он.

По телефону этот тип разговаривал отрывисто и сухо, совсем не так, как с Якушевым. Пока агент выпендривался перед столичным гостем, демонстрируя степень своей крутизны, Якушев в последний раз взвесил все «за» и «против». Блондин сделал свое дело, и проку от него больше не было никакого. Майор был готов в один, от силы в два дня завершить работу и отряхнуть прах этого поганого местечка со своей обуви. Помеха в лице чересчур сообразительного и любопытного агента, явно возомнившего, что совместная работа с московским майором есть не что иное, как его, белокурого стукача, звездный час, и строящего на основании данной заведомо ложной предпосылки далеко идущие планы, была нужна ему, как прыщ на носу. Куда важнее было обеспечить секретность; лежавшая у агента за пазухой увесистая пачка купюр, хоть и не являлась определяющим фактором, тоже не шла у Якушева из головы и играла немаловажную роль. Да и вообще, этот типчик ему не нравился с самого начала. Следовательно…

— Кстати, есть новости о Зяме, — сказал агент, наливая себе текилы.

Якушев, который уже успел зайти ему за спину, остановился.

— Ну?

— Зяма получил откуда-то из Центра партию стрелкового оружия, — сказал агент. — Серьезную. Автоматы с глушителями, патроны, пара снайперских винтовок, ночная оптика…

— Так, — сказал Якушев.

— Я пока придержал эту информацию. — Агент сделал паузу, высыпал на запястье щепотку соли, лизнул, залпом выпил текилу и сунул в рот ломтик лимона. — Знаю, что ты интересуешься Зиминым, — продолжал он слегка перехваченным голосом, энергично жуя, — вот и придержал. Вдруг, думаю, майору пригодится? Цени!

— Ценю, — сказал Якушев. Он не кривил душой: информация действительно была ценная.

Агент закурил новую сигарету и подлил себе из бутылки. На Якушева он не смотрел.

— Засиделся я в этой дыре, майор. Тебе, столичному человеку, меня не понять. Это ж такая тоска!.. Ни тебе оперативного простора, ни перспективы роста… Не знаешь, как моему горю помочь? Может, замолвишь за меня словечко?..

— Сиди тихо, — сказал Якушев, приставляя к поросшему аккуратно подстриженными и тщательно причесанными волосами затылку холодное вороненое дуло.

Агент замер, не донеся рюмку до рта.

— Ты чего, майор? — спросил он напряженным голосом.

— Тихо! — вполголоса прикрикнул Якушев, сильнее прижимая ствол к затылку агента и взводя большим пальцем курок.

Характерный металлический щелчок был красноречивее любых угроз: агент застыл в полной неподвижности, держа на весу рюмку и, кажется, даже не дыша.

— Только дернись — вышибу мозги, — пообещал Якушев.

Продолжая прижимать пистолет к затылку блондина, он свободной рукой ловко залез к нему за пазуху и вытащил из наплечной кобуры пистолет — табельный «Макаров» с протертым до сизого металла стволом и коричневой пластмассовой рукояткой. Эту операцию майор постарался провернуть как можно скорее, пока агент не оправился от шока и не отколол какой-нибудь номер. Провинциал или нет, он был намного крупнее, тяжелее и сильнее Якушева. Все это, будучи помноженным на специальную подготовку офицера госбезопасности, давало ему шанс, потому-то Якушев и торопился.

Он снял «Макаров» с предохранителя и упер ствол в правый висок агента.

— Пей, — сказал он.

Агент послушно выпил и осторожно поставил рюмку на стол.

— За что? — спросил он.

На этот вопрос Якушев мог бы ответить довольно пространной речью; честно говоря, очень хотелось выложить этому уроду все, что о нем думает. Но произносить речь он, конечно же, не стал: любые переговоры всегда дают тому, кто на мушке, шанс вывернуться. Если собрался стрелять — стреляй, а речи побереги для профсоюзного собрания…

Поэтому майор Якушев ограничился одной короткой репликой.

— Ты мне сразу не понравился, козел, — сказал он и поставил точку в прениях, спустив курок «Макарова».

Странно, но череп у этого двухметрового викинга оказался хрупким, как яичная скорлупа. Пуля прошла навылет, окатив его левое плечо, спинку кресла и даже ковер тем, что агент при жизни считал своими мозгами. Негромко звякнуло стекло; повернув голову, Якушев увидел круглое отверстие в стеклянной дверце бара, а спустя секунду из щели под ней медленно потекла густая темно-красная жидкость, как будто там, в баре, тоже кого-то прикончили. Впрочем, распространившийся по комнате запах свидетельствовал, что это не кровь, а всего лишь вишневый ликер, припасенный, надо понимать, для баб.

Якушев немного постоял, прислушиваясь, а потом занялся делом: выгреб из карманов убитого деньги и ключи от машины, стер с пистолета отпечатки своих пальцев, приложил рукоятку к мертвой ладони, проследив за тем, чтобы указательный палец оставил след на спусковом крючке, и бросил оружие на ковер рядом со свисающей почти до пола рукой блондина. Теперь все выглядело как подобает: офицер ФСБ застрелился на конспиративной квартире. Выпил напоследок своей любимой текилы, покурил всласть и пустил себе пулю в висок… Почему? Ну, если поискать, причина обязательно найдется. У такого урода этих причин должен быть вагон и маленькая тележка. И вообще, среди людей этой профессии самоубийства — не такая редкость, как принято считать. Не выдерживают парни нагрузки, ломаются…

Собрав разбросанные по столу фотографии, еще раз внимательно осмотревшись и убедившись, что все в полном порядке, Якушев оделся, прихватил свою дорожную сумку и покинул квартиру, чтобы больше никогда сюда не возвращаться.

Глава 16

Когда дежурившая недалеко от подъезда пожилая «девятка» вдруг завелась, выбросив из выхлопной трубы облако белого пара, зажгла фары и резко стартовала с места, в мгновение ока скрывшись из вида, Глеб удовлетворенно кивнул: похоже, события сдвинулись с мертвой точки. Не то чтобы он этого очень хотел, но рано или поздно с Якушевым все равно пришлось бы разбираться.

Прихватив лежавший на столе пистолет с глушителем, Глеб вышел в прихожую. Еще утром, заметив, что ему сели на хвост, он не поленился зайти в магазин хозяйственных товаров и приобрел там три метра полиэтиленовой пленки для парников. Пленка была двойная; разрезав пластиковый рукав вдоль одного из швов, Сиверов получил кусок полиэтилена размером три на два. Этого с избытком хватило на то, чтобы застелить в прихожей весь пол от стены до стены и от входной двери до той, что вела в комнату. Пленка шуршала при каждом шаге, но Глеб резонно полагал, что ночному гостю будет недосуг вдаваться в мелкие подробности.

Он снял с приколоченной к стене облезлой деревянной вешалки свою куртку и перевесил ее на вешалку для полотенец в совмещенном санузле. Прежнего хозяина квартиры явно одолевала тяга к усовершенствованию своего жилища. Однокомнатная хрущевка — не самый благодатный материал для такого рода преобразований; она проста и самодостаточна, как булыжник, и, так же как булыжник, ее легче разнести на куски, чем усовершенствовать. Однако деятельный абориген, занимавший эту малогабаритную пещеру много лет назад, явно не хотел сдаваться. Не имея, по всей видимости, ни достаточного количества денег, ни вкуса, ни особого ума, он тем не менее делал что мог. За окном кухни Глеб обнаружил полусгнивший деревянный ящик, служивший когда-то заменой холодильнику; над дверью между прихожей и комнатой красовалась, грозя обрушиться на голову, неуклюжая самодельная антресоль, запиравшаяся на проволочный крючок. Зеркальная дверь кухни была переставлена в прихожую — надо полагать, чтобы прихорашиваться перед выходом из дома, а дверь санузла, когда-то открывавшуюся наружу, переставили таким образом, что теперь она открывалась вовнутрь. Это экономило место в прихожей, хотя и затрудняло маневры в сортире. Впрочем, танцевать лезгинку между ванной и унитазом Глеб все равно не собирался, а открывающаяся вовнутрь дверь этого популярного в народе помещения его вполне устраивала: она позволяла, сидя на краю ванны, видеть всю прихожую.

Погасив в квартире весь свет, Глеб уселся на округлое ребро старой чугунной ванны и стал ждать. То обстоятельство, что так можно просидеть всю ночь и в итоге ничего не дождаться, его не беспокоило: ему случалось просиживать ночи и в куда менее уютных местечках, не имея возможности даже пошевелиться.