Андрей Воронин – Масонская касса (страница 47)

Он посмотрел на Журавлева и понял, что думать тот не будет — по крайней мере, сейчас, когда его мыслительные способности парализованы ужасом. Зимину и самому было несладко, но первый шок он уже пережил, головы не потерял и мог размышлять. Этим он и занялся — вслух, потому что так было легче выстраивать логические цепочки без повторов, не зацикливаясь на какой-нибудь ерунде.

— По линии ФСБ за мной ничего не числится, — сообщил он Журавлеву. — Да за мной давно уже вообще ничего такого не числится. Кому об этом знать, как не тебе…

— Ну?

Реплика была бессмысленная, но Зимина порадовало уже то, что подполковник следит за ходом его размышлений.

— Если бы они копали под тебя, — продолжал Зяма, — то вряд ли стали бы это делать через меня. Как в песне поется: ты мне не друг и не родственник, ты мне заклятый враг… И что это за прикрытие такое — лесоразработки? Нет, начальник, мы с тобой их не интересуем. А интересует их, если хочешь знать мое мнение, квадрат Б-7…

Он сделал многозначительную паузу, но Журавлев лишь поморгал глазами и тупо повторил:

— Ну?

— Что-то там есть, в этом квадрате, — приняв окончательное решение объединиться перед лицом общей угрозы, напрямик заявил Зяма. — Что именно, они и сами не знают, иначе не стали бы затевать эту бодягу с лесоповалом. Может, даже твои пришельцы, в конце-то концов…

На этот раз упоминание о пришельцах вызвало у Журавлева не вспышку раздражения, а всего-навсего бледное подобие болезненной улыбки.

— Это вряд ли, — больным голосом произнес он, с сомнением качая головой.

— Да почему же?! Ты телевизор смотришь? Там прямо говорят: да, были аварийные посадки НЛО. И у нас были, и у американцев, и черт его знает где еще. Даже кинохронику показывали: советские ученые исследуют место аварии инопланетного космического корабля. Правда, грош цена такой кинохронике: лес видно, снег видно, солдат с автоматами видно, ученых тоже видно, а что они там на самом деле исследуют — ни хрена не видать… Так, может, и у нас тут прямо под боком тарелочка в болоте завязла?

— Хрень собачья, — без особой уверенности объявил слегка оклемавшийся подполковник. — Дался вам всем этот квадрат! Ну, вот ты, к примеру. Чего, скажи на милость, тебе не хватает? Чего тебе спокойно не живется? Тарелочка… На кой ляд она тебе сдалась, тарелочка твоя?!

— Ну, ты валенок, — сказал Зимин. — Тарелочка — это ж миллиарды баксов! Новые технологии, сплавы… Одни эксклюзивные интервью чего стоят!

— Размечтался, — заметил Журавлев.

— Ну ясно, мы не в Америке. Но неужто Родина за такую находку мне «спасибо» не скажет?

— Знаешь, сколько это «спасибо» весит? Девять граммов!

— Тоже правильно, — вздохнул Зимин. — Да нет, насчет тарелочки я, конечно, пошутил. Ты всем уже который год мозги керосинишь своими пришельцами, вот я от Тебя эту заразу и подхватил. Но что-то там есть, зуб даю!

— Откуда ты знаешь?

Некоторое время Зимин разглядывал его, по-птичьи склонив голову набок, явно взвешивая «за» и «против». Откровенничать с кем бы то ни было, особенно с ментами, он не привык, но случай был особый.

— От Губы, — признался он. — Он однажды по пьяни проболтался: Сенатор, мол, сильно интересуется квадратом Б-7, что-то там есть, в этом квадрате, что у него прямо дым из ноздрей… Мы тогда здорово набрались, — доверительно сообщил он, — прямо-таки до поросячьего визга. Губа, тот вообще был в отключке, наутро ничего не помнил, а потом все удивлялся, откуда мы с Костылем про этот квадрат узнали… Ну, теперь ты, — сказал он, немного помолчав.

— Что — я? — агрессивно переспросил подполковник.

— Откровенность за откровенность, — объяснил Зимин. — Колись, что тебе про этот квадрат известно. Учти, — добавил он, видя, что Журавлев не торопится открывать карты, — мы с тобой теперь в одной лодке. Мало ли что эти москвичи сюда не за нами приехали! Ты хоть помнишь, что вчера у себя в кабинете плел? А? То-то! Знаешь, как это называется? Сокрытие преступления. Да какого! Мэра укокошили, а начальник милиции хоронит прямые улики и делает удивленные глаза: несчастный, мол, случай… А в соучастники теракта не хочешь? Им-то что? Им, сам знаешь, лишняя палка в отчетности не помешает. Срубят мимоходом, да не одну, а сразу две: и нечистого на руку бизнесмена к ногтю взяли, и оборотня в погонах вычислили. Им — премия, а нам — пишите письма, сушите сухари. Так что свое умение глазки строить ты для следователя побереги. Мы с тобой сейчас на развилке: одна дорога — к дальнейшему процветанию, другая — в волчью яму… Тебе куда больше хочется — к процветанию или в яму?

Сигара у него догорела до самых пальцев. Зяма по привычке зашарил рукой по подлокотнику, отыскивая, надо полагать, кнопку электрического стеклоподъемника, не нашел, вспомнил, где находится, и с недовольной миной завертел архаичную никелированную ручку. Выбросив в окошко окурок, он поднял стекло, повернулся к Журавлеву и, в свою очередь, спросил:

— Ну?..

— Ну что «ну»? — вздохнув, сказал подполковник. — На самом-то деле ничего я про этот гребаный квадрат не знаю. Ей-богу, ничего! — истово повторил он, увидев появившееся на лице Зимина недоверчивое, скептическое выражение. — Знаю только, что соваться туда нельзя. Никому нельзя — ни тебе, ни мне, ни Губе, ни командующему Приволжским военным округом, ни Сенатору, никому.

— И откуда ж ты это знаешь?

— Года три — три с половиной назад, — морщась, явно через силу заговорил Журавлев, — приехала к нам в отдел проверка из Москвы, из министерства. Я тогда еще в капитанах ходил, если ты помнишь…

Зимин почесал лысое темечко. Действительно, еще три-четыре года назад Журавлев служил оперуполномоченным в чине капитана и даже не помышлял о карьерном росте — взашей из органов не гонят, и на том спасибо. Теперь об этом все как-то забыли, но тогда, если б кто-то сказал Василию Николаевичу, что сильно пьющий опер Журавлик вскоре возглавит городскую милицию, Зяма хохотал бы до упаду. Интересная все-таки штука человеческая натура! Ко всему человек привыкает, все терпит. А к чему привык, то и хорошо…

— И вот сижу я как-то в кабинете, — продолжал Журавлев, — протоколы в пожарном порядке подшиваю, и заходит ко мне проверяющий…

— Фамилию помнишь?

— А то он мне представлялся… Полковник и полковник. Станет он перед капитанишкой отчитываться, как его фамилия.

— Так, может, это пришелец был? Мало ли кто полковничий китель надеть может!

— Да пошел ты… Ты слушать хотел? Вот и слушай, покуда я не передумал с тобой откровенничать… Короче, он мне и говорит: говно, говорит, твое дело, капитан, никогда ты не станешь майором, а по итогам проверки с тебя и капитанские погоны содрать полагалось бы. Но выход, говорит, имеется. Надо, говорит, заняться распространением кое-каких слухов. Неважно, говорит, каких, сам придумаешь, но слухи эти должны касаться квадрата Б-7 — дескать, ходить туда нельзя, не то леший с кикиморой заберут. Дело, говорит, нехитрое, зато цена вопроса тебе понравится. Станешь, говорит, как я, полковником, и все здешние менты тебе честь отдавать будут.

— И ты поверил? — изумился Зимин, в который раз усомнившись в существовании пределов человеческой глупости.

— Не то чтобы поверил, — вздохнул подполковник, — но увольнение из органов мне тогда действительно светило. Тут за соломинку схватишься! И потом, это ведь не так просто было, как я тебе тут пересказываю…

— Можешь не объяснять, — понимающе кивнул Зимин, — знаю я ваши ментовские замашки. Ни слова в простоте, все с подходцем. Что ни слово — червячок, а в червячке крючок…

— Ну вот. Поверил я там или не поверил, а только по итогам проверки мне вместо увольнения — бац! — очередное звание и повышение по службе. И — звоночек по телефону: ну, мол, как, майор, не передумал? Ну, я и говорю; никак нет, говорю, не передумал!

— То-то же я смотрю, — задумчиво произнес Зимин, — что ты в собственные байки про пришельцев не очень-то веришь… А поумнее ты ничего не мог придумать?

Вопрос был пустячный, а ответ — очевидный: нет, не мог: нечем было, вот и не придумал.

Журавлев, тем не менее, ответил.

— А что я мог придумать? — сказал он с тоской. — Про склады оружия да про золото партии безнаказанно могут только старухи на рынке болтать. А если такое говорит начальник милиции, это уже не сплетня, а информация, поступившая от официального лица. Улавливаешь разницу? Скажу я, к примеру, что в лесу под городом тонна героина спрятана, тут меня и спросят: так чего ж ты сидишь? В лес иди, находи тайник, устанавливай наблюдение, отлавливай наркомафию…

— Тоже верно, — согласился Зимин. — Только я все равно не понимаю, при чем тут какой-то милицейский полковник из Москвы. Выходит, то, что там, в лесу, спрятано, — ментовское хозяйство?

— Тут тоже все не так просто, — сказал Журавлев. — Со мной говорил полковник милиции, потому что я сам — мент. Проверяющий из министерства зашел в кабинет к оперуполномоченному — что тут такого? Нормальное явление, никому и в голову не придет что-то такое заподозрить. А кто ему это поручил — вопрос. Думаю, он и сам не знал, что это за квадрат Б-7, и даже на карте его в глаза не видел. Просто кто-то позвонил его начальнику и попросил уладить один вопрос, а начальник вызвал его и дал поручение. А позвонить могли откуда угодно — хоть из ФСБ, хоть из Росаэрокосмоса, хоть из Кремля. Поэтому я вам, дуракам, все время и толкую: ну не лезьте вы в этот квадрат!