Андрей Воронин – Глубина падения (страница 17)
Ева Грановская, узнав о смерти деда, попыталась связаться со своей подругой, той самой редакторшей «Сноба», которая приходила к Забродову брать интервью, но ее мобильный не отвечал. Напрямую выйти на ее мужа она почему-то не захотела.
– Они только что одни похороны организовали, – вздохнула она. – Такие поминки закатили… И опять… Я как-нибудь сама.
Забродов, понимая, как ей тяжело, взял все на себя. Он понимал, что с этой женщиной им еще предстоит разбираться в тех документах, из-за которых убили деда. Но он пока что не говорил Грановской о том, что папка у него.
После похорон они вдвоем сидели на кухне. На столе стояла бутылка красного вина, которое так уважал Дмитрий Палыч Грановский, но выпили разве что по несколько глотков. Забродов чувствовал, что воздух буквально наэлектризован тревогой и все еще только начинается.
– Я домой возвращаться боюсь. И за Митю боюсь, – проговорила Грановская. – Если они за эту папку деда убили, то что им мальчишка… И я тоже…
Митя, которому о смерти деда решили не говорить, уже спал. И теперь у них было время обдумать, как жить дальше. Забродов, взглянув на Грановскую, спросил:
– Вы, наверное, устали? Может, приляжете?
– Нет, – покачала головой Ева. – Спать я совсем не смогу. Теперь как узнаешь, где дед папку спрятал… Я вот что думаю… Если вы меня подстрахуете, я сейчас пойду к нему, поищу. А вдруг мне повезет.
– Погодите, – остановил ее Забродов, собираясь с мыслями. Он понимал: если сейчас достать папку, нужно будет сразу разбираться в тех бумагах. А он хотел сначала сам их внимательно посмотреть, хотя Ева Грановская производила впечатление вполне адекватной и умной женщины.
Тем временем Ева опять попыталась дозвониться до своей подруги, и вновь безуспешно.
И вдруг она нервно дернулась и, схватив пульт, буквально застыла перед экраном тихо работавшего все это время телевизора. Она сделала звук громче, и Забродов, взглянув на экран, узнал на фотографии ту самую редакторшу «Сноба» Марию Паршину.
– Жена известного бизнесмена, владельца крупнейшей в России авиакомпании «Серебряные крылья» Мария Паршина обвиняется в организации убийства гражданки Германии Маргариты Крафт, – бесстрастно вещал диктор. – Тело гражданки Германии Маргариты Крафт было найдено в снятой ею московской квартире. По нашим сведениям, убийство было совершено на почве ревности.
– Маша… – прошептала Ева. – Этого не может быть… Она не могла убить. Не могла…
– Но ведь и не сказали, что она убила. Сказали, что она организовала убийство, – уточнил Забродов.
– Ну да… и организовать она не могла. Я-то знаю. Плевать ей было на Паршина. У нее был совсем другой мужчина… – в задумчивости произнесла Грановская. – Она бы только рада была, если бы Паршин ей изменил.
– Не понял… – сказал Забродов.
– Да что здесь непонятного? – удивилась Грановская. – Все проще простого. Он ей изменяет, она подает на развод и получает две трети совместно нажитого имущества. Плюс он на нее дом их переписал, машину… У них контракт так составлен, – поспешила пояснить она. – В случае измены одного из супругов другому достаются две трети.
– Но когда госпожа Паршина приходила брать у меня интервью для своего журнала, мне показалось, она любит своего мужа. Книгу у меня для него хотела выцыганить…
– Книгу?.. – в задумчивости пробормотала Грановская. – Для Паршина? Не смешите меня. Книгу она для другого человека хотела…
– То есть у нее самой есть кто-то? – уточнил Забродов.
– Это сейчас неважно, – сказала Грановская и попросила: – Может, у вас есть знакомый адвокат? Я заплачу. Я очень хорошо ему заплачу. Но Маше нельзя сейчас в тюрьму. Ей никак нельзя в тюрьму.
– Хорошо, – кивнул Забродов. – Вы только так не волнуйтесь. Мы найдем ей хорошего адвоката.
– Да. Но ее сейчас нужно как-то вытащить оттуда. Ей никак нельзя в тюрьму.
– Она что, больна? – спросил Забродов. – Ведь адвокату придется все рассказать.
– Да, я вам доверяю, – кивнула Грановская и, чуть понизив голос, добавила: – Она беременна.
– Не от Паршина… – продолжил Забродов.
Грановская кивнула и вздохнула:
– Теперь вы понимаете, почему она не могла убить эту, как ее там, Крафт. Ей было выгодно, чтобы у Паршина была любовница. Чтобы все узнали о его измене и они успели развестись, пока не стало известно о ее беременности.
– Да. Действительно, все это более чем странно…
– В общем, вы утром позвоните своему адвокату, и мы займемся спасением Маши, – решительно проговорила Грановская.
Илларион Забродов понял, что имеет дело с сильной женщиной.
– Да. Так я хотела пойти поискать папку, – вспомнила Грановская. – Мне почему-то кажется, что там кроется какая-то очень важная тайна и, возможно, разгадка всех последних событий.
Когда Грановская решительно встала из-за стола, Забродов понял, что тянуть больше нет смысла, и остановил ее:
– Простите, Ева, я должен был сразу сказать. Но я не хотел вас подставлять.
– Не поняла… – проговорила Грановская. – В каком смысле подставлять?..
– Папка у меня.
– У вас?! – удивилась Грановская, опять присаживаясь за стол.
– Да, Дмитрий Палыч отдал мне ее на хранение.
– Вы смотрели, что там?
– Нет. Сейчас вместе посмотрим, – сказал Забродов и попросил: – Подождите меня здесь. Я сейчас вернусь.
– Да, конечно, – кивнула, волнуясь, Грановская.
Забродов вышел и через несколько минут вернулся с синей папкой.
– Берите смотрите, – сказал он, отодвигая вино и бутерброды. – А я сварю кофе.
– Да, нам сейчас кофе поможет, – сказала Грановская, открывая папку и вынимая оттуда бумаги.
– Ну что? – спросил Забродов, разливая кофе. – Что там за ценные документы?
– Ничего не понимаю… – пожала плечами Грановская. – Счета какие-то. Листки из блокнота с какими-то цифрами. И вот фотография…
Забродов взял небольшое черно-белое фото, на котором трое молодых парней в камуфляже, улыбаясь, позировали на фоне небольшого самолета, на котором латинскими буквами было выведено DRAKON.
– Вы знаете кого-то из этих парней? – спросил Забродов.
– Вроде нет… – покачала головой Грановская, еще раз взяв в руки фото.
– Здесь с другой стороны надпись, – заметил Забродов. – 2000 год, июнь. Вы не помните, что было в это время?
– У нас Митя родился, – улыбнувшись, сказала Грановская. – А Грановский даже не смог приехать забрать из роддома. Они с Паршиным тогда только начинали свое дело. У них какой-то очень важный контракт был. А потом они неделю пили, денег много у них появилось.
– Понятно, – кивнул Забродов, изучая бумажки со счетами.
– Что там? – спросила Грановская, все еще рассматривая фотографию.
– Счета. И, судя по суммам, их самолеты должны были перевозить особо ценные грузы. На обычных пассажирских и грузоперевозках столько не заработаешь.
– Ну, как я поняла, их самолеты иногда выполняли какие-то спецрейсы. За это хорошо платили… – проговорила Грановская и вновь впала в задумчивость.
– Так, может, здесь на фотографии и есть участники одного из спецрейсов? – высказал предположение Забродов, продолжая внимательно изучать лежащие в папке бумаги.
– Быть может… Быть может… – повторила Грановская, как будто что-то вспоминая.
– А вот на одной страничке из блокнота как будто какие-то имена или фамилии, – сказал Забродов и прочитал: – Ворялток, Вокирич и Нитим.
Грановская вслушалась и вдруг оживилась:
– Митин, да-да, Митин. Это было недавно. Сергей был еще жив. Мы смотрели по телевизору какой-то репортаж из Сирии, и Сергей вдруг побледнел, вскочил и говорит: «Митин жив! Представляешь, Митин жив! Я узнал его! Бороду отпустил. Воюет, гад! За кого только – не понял». А потом назвал еще две фамилии…
– Митин… – проговорил Забродов и, всмотревшись в написанные на листке из блокнота слова, проговорил: – Митин, Котляров и Чириков.
– Да-да, точно!
– Их фамилии написаны наоборот, – объяснил Забродов.
– Я помню. Он сказал, что Митин жив, значит, и Котляров с Чириковым тоже могут быть живы. Было уже поздно, но он тут же перезвонил Паршину и радостно сообщил, что видел Митина по телевизору. Но, как я поняла, Паршин от этого не пришел в восторг.
– Ева, – видя, что его собеседница очень разволновалась, как можно мягче произнес Забродов, – постарайтесь вспомнить тот разговор.