Андрей Волковский – #КаталогНечистойСилы2 (страница 25)
Я киваю.
Он строчит сообщение и почти сразу получает ответ.
— Так, сыну семнадцать. Зовут Олег. О, фотки его мама прислала две: типа «до» и «после». Зацените!
Я беру телефон Лисса. Сестра заглядывает мне через плечо, и мы оба смотрим на фотографии незнакомого Олега.
«До» — причёска «шегги», белая рубашечка, нерешительный взгляд робкого подростка.
«После» — «полубокс», чёрная футболка, прищуренные глаза молодого волчонка. От второго фото ощутимо веет сверхъестественным холодком.
Я киваю, возвращая телефон Лиссу.
— Сколько прошло между фотографиями? — спрашивает Дина.
— Щас уточню.
Оказывается, всего месяц.
— Вряд ли в парня прям-таки вселился призрак, — говорю я. — Но дело явно нечисто. Едем?
— Ага. Дин, ты не против?
— Нет, конечно. Вася, а… — сестра косится на меня, будто не зная, стоит ли продолжать. Потом решительно спрашивает:
— А это не может быть призрак Евгения Васильевича?
Если Лисс — Василий Евгеньевич, а отчество его тёти Васильевна, то Евгений Васильевич — это наверняка…
— Отца? — Лисс берётся за пачку печенья и выуживает шоколадный квадрат. — Я бы и удивился, и не очень. С одной стороны, так-то похоже на папашины проделки, типа его стиль: вот эта вот короткая стрижка, резкость, зимовать на холодной даче, но, с другой стороны, я был уверен, что он упокоился с концами. Хотя опять же на дачу я сто лет не ездил.
Приятель жуёт печенье и кажется слегка задумчивым, не более. А вот меня обуревают эмоции: неужели там реально призрак Лиссова папаши? Зачем он одержал чужого мальчишку? Как у него это получилось? Что мы будем с ним делать? И что на самом деле испытывает Лисс, узнав, что, скорее всего, его отец не ушёл за Дверь?
Вопросов так много, что я не знаю, какой задать первым.
— Ты как? — Дина же сразу спрашивает о главном.
— Нормально, — Лисс улыбается, но не очень искренне. — Не волнуйся, всё будет хорошо. Если не хочешь иметь с ним дела, я сам съезжу. Ну, с Костей, а то не факт, что у меня получится выставить папашу за Дверь. Кость, поедешь со мной?
— Конечно.
— Я тоже! — Дина возмущена и сердита, но, мне кажется, её негодование относится не к Лиссу и уж тем более не ко мне. — Закажу билеты — собирайтесь, когда поедите.
Аппетит у меня пропал окончательно, а вот Лисс явно собирается расправиться с печеньем и второй кружкой чая.
Я оставляю его за столом и ухожу в комнату собирать вещи. Насколько помню, отец Лисса умер от проблем с сердцем. Возможно, на той самой даче, потому и остался там после смерти. Странно, что сын его не видел. Он, конечно, не так чувствителен к сверхъестественному, как мы с Диной, но близких родственников, если те становятся призраками, видят практически все. Хотя, возможно, отец умер в одиночестве, а после его смерти Лисс, видимо, на дачу не приезжал.
Евгения Васильевича я видел только раз, и то мельком, на каком-то школьном мероприятии. Я тогда не обратил на него особого внимания: в памяти осталось только то, что он был высоким, каким-то неуместно-торжественным и мрачным. Лисса он воспитывал один, о тёте я впервые услышал сегодня. Мамы, братьев-сестёр, бабушек и дедушек у Лисса, насколько я знаю, нет.
Руки машинально перебирают одежду, аппаратуру, амулеты: это в рюкзак, а вот это оставить. А мысли возвращаются к тому, каким был Лисс в Вединовске.
Лисс, вернее, Вася, заглядывал к нам на минутку почти каждый день, а на выходных порой почти поселялся на Дининой половине. Наши родители никогда не возражали. Более того, к их третьему классу мама выделила ему кружку с котятами, как у Дины, и синее полотенце для рук. Она точно знала, какая еда ему нравится, а какая нет, и в конце года приносила три сладких новогодних подарка, а не два. Папа относился к дочкиному приятелю не настолько трепетно, но всегда брал его в кино или в музей вместе с Диной.
У меня была своя жизнь, и я лишь иногда снисходил до общения с неброско одетым тощим мальчишкой с неизменно короткой стрижкой. Он часто вздрагивал, избегал смотреть мне в глаза и тщетно пытался делать вид, что его не напрягает, когда я или наш папа проходим мимо слишком близко. От него не веяло сверхъестественным, он не интересовался хорошим кино и роком, не разбирался в фотографии, хотя всегда неумело, но искренне восхищался моими снимками.
Когда сестрёнка из девчушки начала превращаться в девчонку, я присмотрелся к Васе внимательнее, но он не предпринимал никаких попыток клеиться к Дине. Да и сама Дина вела себя с ним почти как с подружками, иногда забегавшими в гости. Чуть более покровительственно, пожалуй. В общем, поводов для братского беспокойства я не нашёл, а года через полтора съехал от родителей.
Когда эти двое приехали ко мне в позапрошлом году, я не узнал Васю. Собственно, это был уже не Вася, а Лисс — весёлый, общительный, яркий.
Лисса так сильно изменила смерть отца, что он просто не может быть так спокоен, как кажется. И я никак не могу понять, что именно он скрывает…
В Вединовск мы приезжаем на рассвете. Улицы и крыши уже покрыты снегом, в воздухе витает ощущение зимы, которая уже близко.
— Оксана Петровна ждёт нас у себя, — сообщает Лисс, глядя на экран телефона. — Адрес у меня есть. Едем?
Мы соглашаемся — и ждём такси, медленно подмерзая в морозной красоте ноябрьского рассвета. К счастью, мёрзнуть пришлось недолго: белая «хонда» подъезжает через восемь минут и везёт нас на другой конец города.
По пути Лисс болтает с водителем о погоде, а мы с Диной молчим. Сестра смотрит в окно, но, кажется, не замечает открывающиеся виды Вединовска, погрузившись в свои мысли. А я даже думать ни о чём не могу: меня грызёт бессмысленное нетерпение. Скорей бы уже доехать, скорей бы узнать, в чём дело. Скорей бы с этим делом покончить.
Оксана Петровна оказывается встревоженной светловолосой женщиной с огромными голубыми глазами и тихим голосом.
— Вы ведь поможете Олеже? — спрашивает она с порога.
— Мы постараемся, — кивает Лисс. — Можно зайти?
— Да, конечно, простите!
В квартире мило. Золотистые обои с листьями. Живые растения в подвесных горшках. На стене картина с цветочной поляной. Вещи в прихожей аккуратно развешены, обувь ровно стоит на специальных полках. И ничего паранормального.
Оксана Петровна приводит нас на кухню, предлагает чай и явно очень волнуется. Нежные золотисто-розовые тона и горшки с розовыми и жёлтыми цветами, кулинарные журналы, магниты с щеночками на холодильнике, посуда в цветочек. На первый взгляд, никаких следов обитания мальчика-подростка.
— А Олег сейчас где? На даче? — уточняет Лисс.
— Да, — женщина судорожно вздыхает, ставит чайник, разлив кипяток по кружкам, и тихо говорит. — А там ведь холодно… А Олежа сам дрова колет. Он же не умеет. Не умел! А вдруг он поранится?
— Вы ездили к нему на дачу? — спрашивает Дина.
Оксана Петровна кивает:
— Да, но Олежа со мной в город не поехал. Сказал, что у него всё хорошо. Но как же…
— Расскажите, с чего всё началось? — предлагаю я.
Женщина снова кивает и говорит:
— Сначала я купила дачу. В Малиновке летом хорошо, тихо, зелень кругом. До города всего двадцать минут на автобусе, а как будто совсем в глуши. Я там и хотела домик приобрести, деньги копила… У меня подруга в агентстве недвижимости работает, так вот она сразу про этот вариант рассказала, когда узнала, что меня Малиновка интересует. Мол, хозяйка продаёт ниже рынка, так как ей дача не нужна совсем: одинокая женщина, садоводством не увлекается, с документами всё в порядке — сказка, а не вариант. Тоня сказала, что сама бы купила, но у неё уже дача есть.
Оксана Петровна через силу улыбается и продолжает:
— Мне сначала даже понравилось: домик крепкий, баня, сарай, теплица — всё в отличном состоянии. Яблони растут на участке, сливы, кусты вишневые. Соседи хорошие, да и вообще в Малиновке спокойно, алкоголиков нет, в основном пожилые люди дачи держат. Для молодёжи там слишком тихо, пожалуй. Но это же и хорошо: значит, никто громко музыку слушать не будет, хулиганить не станет, Олежу задирать. Он же у меня мальчик тихий, домашний. Был…
Рассказ прерывают всхлипывания.
Немного успокоившись, Оксана Петровна возвращается к повествованию:
— Когда мы там заночевали в первый раз, мне померещилось, что кто-то по дому ходит. Я встала, осмотрелась — никого. Только холодно, как зимой, и жутко. Но к утру всё прошло. Я спросила у Олежи, как ему спалось: он сказал, что отлично. Я просто хотела, чтобы мы летом вместе отдыхали на природе. Олежа бы свежим воздухом дышал, я бы цветы растила, помидоры-кабачки, варенье бы варила. Мы раньше снимали дачу, когда Олежа маленький был. Там качели были, садик, но потом хозяева её продали, а у меня тогда денег не было совсем. Я хотела, как лучше! И всё испортила! Чёртова дача!
Женщина снова плачет, закрыв лицо руками. Дина подходит к ней и кладёт руку на плечо. Оксана Петровна рыдает ещё отчаяннее, обнимает Дину, та гладит её по волосам и тихонько шепчет что-то успокаивающее.
Мы с Лиссом молчим, пока хозяйка квартиры не успокаивается. Она, извинившись, выходит из комнаты и вскоре возвращается, приведя себя в относительный порядок.
— Олежа удивительно быстро там освоился. Я, дура, поначалу даже обрадовалась. А потом поняла, что дело нечисто. Он сказал, что хочет новую футболку и что сам её купит. Я удивилась, но отвезла его в город. Олежа попросил разрешения одному походить по ТЦ и взять мою карточку. Я дала. А когда мы через час встретились, он… он… он постригся!.. Я знаю, глупо звучит, но он сразу стал как чужой. И футболку купил ужасную, чёрную. Сказал, что деньги вернёт. Дальше — больше. Олежа стал всё время проводить на даче. На подработку устроился!