Андрей Волковский – #КаталогНечистойСилы (страница 36)
Он поворачивает голову и строго смотрит в коридор на застывшего на месте Вовку.
— Так нельзя, — говорит Ваня. — Нельзя обижать маму.
Вовка кивает и пытается незаметно утереть глаза.
— Я решил, что буду защищать кого смогу. Но раз сам не сумел, то надо стать больше сэром Рыцарем. И у меня получилось! — улыбка на секунду озаряет полупрозрачное лицо.
— Ты молодец, — говорит Лисс.
Выражение лица у него печальное, задумчивое и неуловимо чужое. Почему-то от этого мне становится совсем не по себе.
— Это слишком тяжёлая ноша, — шепчет Дина. — Ты не обязан её нести. Ты можешь уйти.
Она вытягивает из-под блузки шнурок с ключом.
Рядом с призраком проявляется видимый даже мне силуэт Двери. Створка медленно начинает открываться. Я почти ощущаю леденящее тепло с той стороны. Первые порывы запредельного ветра, пока совсем слабые, прорываются в наш мир из-за Двери.
Ещё миг — и она откроется.
Но вместо этого в следующий миг Ваня — нет, сэр Рыцарь из Волшебного Леса — толкает створку. И захлопывает её.
— Нет, я не могу, — низкий голос глухо доносится из-за забрала.
Полупрозрачные доспехи сияют. Плащ слегка колышется, колеблемый нездешним ветром. Сэр Рыцарь кажется таким настоящим и в то же время таким сказочным.
— Я должен остаться и защищать.
— Ваня, призраки рано или поздно перестают быть собой, — тихо говорит Дина. — Даже самые добрые намерения с годами, с десятилетиями тускнеют. И остаётся только злость.
Рыцарь кивает:
— Я понимаю. Когда я почувствую, что устал — что становлюсь, как папа — я знаю, куда идти. Но сейчас — ещё рано.
Дверь, отвергнутая призраком, стремительно тает.
Рыцарь говорит:
— Прощайте, — на миг становится Ваней и добавляет: «Защищайте друг друга!» перед тем, как исчезнуть.
Об этом призраке мы не расскажем подписчикам. Не будем снимать ролик. Не станем собирать комментарии и реакции. Эта история останется в нас.
Старая квартира
Подписчица выглядит милой и встревоженной. У неё задорные рыжие кудряшки, платье в цветочках и фартук в клеточку. Её зовут Роза, и меньше всего она подходит для истории со сверхъестественным для КНС.
— Вы садитесь, садитесь, пожалуйста. Я так рада, что вы здесь! Спасибо!
Мы с Диной занимаем два стула с высокими спинками, Лиссу достаётся табуретка.
— Нас точно сглазили! — в голубых глазах Розы плещется страх, но помешивать суп она не забывает.
Собственно, из-за супа мы и приехали к ней домой. Точнее, приехали мы потому, что мне стало холодно, когда я посмотрел её кружок.
Лисс спрашивал подписчиков о старых квартирах и домах, и в первые сутки человек семьдесят поделились историями о заброшенных домах с привидениями, квартирах, где когда-то кого-то убили, и об унаследованных квадратных метрах с историей. Розин случай был как раз из последних. Им с мужем досталась в наследство от пожилой одинокой тёти квартира.
Ночь на поезде — и вот мы в городе Розы. Лисс позвонил ей, но девушка сказала, что прийти на встречу никак не может: ей надо приготовить обед мужу и вот прямо сейчас она варит суп. Но если мы не возражаем приехать к ней сами, то она продиктует адрес.
Нужный дом оказался мрачноватой четырёхэтажной «сталинкой» с лепниной под карнизом. В подъезде прохладно, а у Розиной двери — паранормально холодно.
Квартира, насколько мы успели заметить, хорошая: две просторные комнаты, широкий коридор, высокие потолки, солидных размеров кухня. Однажды эта квартира превратится в уютное жилище, но пока тут затянувшийся ремонт. Стены ободраны, по углам пылятся вёдра с краской, рулоны обоев и коробки.
Зато пахнет здесь вкусно. Неудивительно, что только кухня выглядит жилой: тут и клетчатые шторки на окнах, и горшки с цветами на подоконнике, и мебель на месте, и суп варится. На соседней конфорке исходит жаром сковорода с оладьями.
У стола на большом домике валяется лысая кошка, одной лапой приобняв розовую меховую мышь. На незваных гостей кошка не обратила никакого внимания, продолжая меланхолично созерцать стену полуприкрытыми глазами.
— Или не сглазили, а порчу навели… — задумчиво добавляет Роза, переворачивая оладушки. — Скажите, а порчу навести можно и на квартиру, и на человека?
Мы переглядываемся, и Лисс отвечает:
— Можно. А почему вы думаете, что на вас навели порчу?
— Нет, не на меня, — качает головой Роза, добавляя в суп перец горошком.
— На кошку? — выдвигаю предположение я.
Лысые кошки мне не нравятся. Есть в них что-то инопланетно-жуткое. Потому «сфинкс» — мой первый подозреваемый.
— Да нет, — хмурится девушка, пробуя суп из изящной поварёшки с бежевой ручкой.
Непонятно, наши предположения ей не нравятся или с супом что-то не так.
— На Веню! Со мной и Клёпой всё нормально. Ну, то есть не всё: Клёпа иногда смотрит в пустой угол и завывает. Но вообще-то она и до переезда так делала. А у меня суп перестал получаться так вкусно, как раньше. И голова болит, и устаю быстро… — Роза поворачивает голову, и становится видно, что её голубые глаза стремительно наполняются слезами.
— А что с Веней? — уточняет Лисс. — Это же муж?
— Да, это муж, — кивает девушка, и несколько слезинок скатываются по нежным щекам. — Веня сам не свой. На работе стал пропадать. Ну, то есть он говорит, что это потому, что нам деньги нужны на ремонт. А ещё он злится всё время, ругается. Замечания мне делает. А раньше всё было хорошо-хорошо, хотя мы в маленькой съёмной квартирке жили. Может, он меня больше не люби-и-ит?
Роза начинает плакать, и мы с Лиссом косимся на Дину. Сестра недовольно поджимает губы, но встаёт из-за стола, подходит к девушке и усаживает её на стул. Забирает поварёшку, перемешивает суп и уменьшает огонь на плите. Выключает конфорку под оладьями. Потом гладит Розу по рыжим волосам и говорит:
— Расскажи, с чего всё началось.
— С переезда, — всхлипывает девушка. — Мы сначала так радовались квартире. Ну, то есть мне грустно было, что тётя Вера умерла, но я её почти не помню. Просто у неё детей не было, поэтому она квартиру мне завещала. И вроде она быстро скончалась, не страдала… Мы ей очень благодарны были. Ведь своя квартира — это же хорошо, так?
Мы киваем
Меня и съемное жильё устраивает, но наверняка, когда ты женат, хочется стабильности, чтоб никто не мог попросить тебя съехать.
Квартира, в которой мы живём сейчас, куплена Лиссом. Он продал отцовские апартаменты, заявив, что возвращаться в родной город не намерен никогда. Дина, просмотрев, наверное, сотни объявлений и сделав десятки звонков, нашла отличный вариант: владелец срочно продавал жильё ниже рынка из-за переезда. Меня, признаться, насторожила цена, но Лисс бесстрашно решил, что попробовать стоит. И оказался прав.
— Ну вот, мы решили тут всё обновить: старую мебель частью распродали на Авито, частью раздарили, а что-то и выбросили. Обои сняли, люстры. А потом начали спорить: я хочу шебби-шик, чтоб винтажные такие штуки, чтоб много розочек было и цвета такие нежные, и потёртости. А Веня давай ругаться, что тогда надо было всё оставить. Он хочет, чтоб всё современное такое было, чтобы точечные светильники, всё белое и чёрное, пустое и стильное. А мне так не нравится.
Роза снова всхлипывает, потом спохватывается.
— Ой, чуть не забыла!
Через минуту румяные оладьи оказываются на вершине аппетитной горы своих собратьев на большом цветастом блюде.
Роза ставит его на стол и говорит:
— Это вам. Кушайте, пожалуйста.
Она достаёт из холодильника малиновое варенье, сметану и сгущённое молоко, вынимает из посудного шкафчика стаканы в цветочках, включает маленький бежевый чайник. Выдаёт каждому по блюдечку, а сама возвращается к супу и рассказу.
— Мы сначала немного спорили. А потом стали ссориться. Ну, не совсем-совсем ссориться, а так, немножко…
Мы дружно отдаём должное пышным оладьям. Дина, с разрешения хозяйки, разливает всем чай.
— Потом у Вени стали вещи пропадать, а он назло мне стал носки раскидывать везде. И ещё говорит, что не раскидывает! Но я же их вижу! — в Розином голосе слышится упрёк, а в голубых глазах такая обида, что так и хочется сделать незнакомому Вене внушение, чтоб не смел обижать жену.
— Ещё мы из-за имени заспорили. Ну, для ребёнка. Пока его ещё нету, но мы давно хотим малыша, а теперь вот и квартира своя есть. Я хотела девочку назвать Вера, в честь тёти. Ну, в благодарность. А Веня хочет, чтоб она была Ингой, в честь его мамы. Я говорю: вторую девочку Ингой назовём, а он упирается.
Как можно спорить с этими кудряшками и оладушками, я не представляю. Может, с этим Веней и правда что-то не то?
— А по ночам у нас пол скрипит. И дверцы у шкафов открываются. А днём мы ссоримся. То есть уже не ссоримся, потому что Веня всё время на работе. Говорит, что надо зарабатывать на ремонт и на ребёнка… А уже не знаю, надо ли рожать, если Веня меня не люби-и-ит?