Андрей Волков – План "Красный ноль" (страница 28)

— Вы согласны с этой формулировкой? — спросил он.

Это был второй момент выбора.

Согласиться — значит стать крайним.

Возразить — значит перевести конфликт на другой уровень.

Я поднял глаза.

— Нет, — сказал я.

Слово прозвучало тихо, но отчётливо.

В комнате стало холоднее.

— Поясните, — сказал председатель.

— Методическая часть была корректной, — сказал я. — Недооценка возникла на этапе интерпретации и внедрения.

— То есть вы отрицаете свою ответственность? — спросил Савельев.

— Я отрицаю исключительную ответственность, — ответил я. — Мои предупреждения были зафиксированы.

Тарасов поднял брови.

— Вы утверждаете, что система проигнорировала ваши выводы?

— Я утверждаю, — сказал я, — что система выбрала удобный сценарий.

В комнате повисла тишина.

Это было прямое обвинение.

Председатель откинулся на спинку кресла.

— Вы понимаете, — сказал он медленно, — что сейчас делаете?

— Да.

— Вы переводите разговор из технической плоскости в управленческую.

— Именно туда, где он и должен быть, — ответил я.

— Это опасно, — сказал он.

— Опасно — делать вид, что проблема в расчётах, — ответил я. — Тогда следующий сбой будет хуже.

Климов резко вдохнул.

— Ты перегибаешь, — сказал он.

Я посмотрел на него.

— Ты знаешь, что я прав, — сказал я спокойно.

Председатель поднял руку, останавливая разговор.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда обозначим так. У вас есть альтернатива?

— Есть, — ответил я.

— Озвучьте.

Я сделал паузу.

— Либо мы признаём, что решение принималось коллективно, — сказал я, — и корректируем систему принятия решений. Либо…

— Либо? — спросил он.

— Либо я беру ответственность полностью, — сказал я. — Но тогда мне нужен полный контур допуска.

В комнате стало тихо так, что было слышно, как кто-то за стеной закрыл дверь.

— Вы торгуетесь? — спросил Савельев.

— Нет, — ответил я. — Я обозначаю условия управляемости.

— Это ультиматум, — сказал он.

— Это математика, — ответил я.

Председатель долго смотрел на меня.

— Вы понимаете, — сказал он наконец, — что полный контур допуска означает отсутствие страховки?

— Понимаю.

— Ни для вас, ни для тех, кто с вами работает?

— Понимаю.

— И вы готовы?

Я подумал о Вере.

О тех людях в регионе.

О цифрах, которые я видел ночью.

— Да, — сказал я.

Решение не приняли сразу.

Меня отпустили.

Это тоже был знак.

В коридоре меня догнала Вера.

— Что ты сделал? — спросила она тихо.

— Я вышел из роли, — ответил я.

— В какую вошёл? — спросила она.

— В ту, — сказал я, — где нельзя сказать «я не знал».

Она закрыла глаза.

— Тогда ты либо удержишь систему, — сказала она, — либо она сломает тебя.

— Другого варианта нет, — ответил я.

Вечером позвонил Мельников.

— Они обсуждают, — сказал он. — Ты их напугал.

— Хорошо, — ответил я.