Андрей Волков – План "Красный ноль" (страница 23)
— Понимаю.
— И вы всё равно настаиваете?
— Да.
Разбор шёл долго.
Цифры. Таблицы. Формулировки. Я отвечал на вопросы, показывал исходные данные, пояснял допущения. Не оправдывался — объяснял.
И постепенно стало ясно: формально придраться сложно.
Модель была корректной.
Ограничения — обозначены.
Риски — зафиксированы.
— Тогда в чём проблема? — спросил Орлов.
— В том, — сказал Савельев, — что последствия оказались тяжелее ожидаемых.
— Потому что решение принималось с опорой на краткосрочные цели, — сказал я. — Это было осознанно.
— Кем? — спросил председатель.
Я посмотрел ему в глаза.
— Системой, — сказал я. — В вашем лице.
Тишина повисла мгновенно.
Это было слишком прямолинейно.
Совещание прервали.
Не закрыли —
Это был плохой знак.
Меня попросили остаться.
Когда дверь закрылась, в комнате остались только председатель, Мельников и я.
— Вы понимаете, — сказал председатель спокойно, — что только что перешли опасную грань?
— Да.
— Вы обвиняете не исполнителей, — продолжил он, — а механизм принятия решений.
— Я его описываю, — ответил я.
— Описание может быть обвинением, — сказал он.
Мельников молчал.
— У вас есть два пути, — сказал председатель. — Первый — мы оформляем это как методическую ошибку. С корректировкой. Без шума.
— И с виновным, — сказал я.
— Разумеется.
— Второй? — спросил я.
— Второй, — сказал он, — вы идёте дальше. Вы формализуете выводы. Берёте ответственность. И мы поднимаем вопрос о расширении вашего статуса.
Я понял.
Это был не выбор между наказанием и наградой.
Это был выбор между оформленным крайним и оформленным элементом системы.
— Если я соглашусь на второй вариант, — спросил я, — что будет с последствиями?
— Они станут управляемыми, — ответил он.
— За счёт кого?
Он посмотрел на Мельникова.
— За счёт перераспределения.
Я закрыл глаза на секунду.
— А если я откажусь? — спросил я.
— Тогда мы пойдём по первому пути, — сказал он. — Аккуратно. Корректно. С понятными выводами.
— Для меня, — уточнил я.
Он кивнул.
Я понял, что это и есть тот самый момент.
Система не ломала меня.
Она оформляла.
Если я войду — назад дороги не будет.
Если откажусь — меня не уничтожат, но вытолкнут.
Я посмотрел на Мельникова.
Он чуть заметно покачал головой. Не как запрет. Как предупреждение.
— Мне нужно время, — сказал я.
Председатель кивнул.
— До утра.
Вечером Вера пришла ко мне сама.
Я ничего не объяснял. Она всё поняла по лицу.
— Выбор? — спросила она.
— Да.
— И он плохой?
— Он честный, — ответил я. — В любом варианте.
Она села рядом.
— Если ты пойдёшь вверх, — сказала она, — ты станешь частью того, с чем боролся.
— Я не боролся, — сказал я. — Я считал.