Андрей Волков – План "Красный ноль" (страница 22)

— Тогда зачем ты держишься?

Я подумал.

— Потому что если я сейчас уступлю, — сказал я, — решение не станет лучше. Оно просто перестанет иметь автора.

— И что? — спросила она.

— А это значит, — сказал я, — что следующая ошибка будет уже без возможности её остановить.

Она вздохнула.

— Ты выбрал плохую позицию.

— Зато честную, — ответил я.

Поздно ночью я снова перечитывал протоколы.

Моё имя встречалось в них всё чаще. Пока — без оценок. Без обвинений. Но уже достаточно регулярно, чтобы это заметили.

Я понял: система не торопится.

Она ждёт момента, когда последствия станут достаточно ощутимыми, чтобы назначить виновного — не разрушив при этом собственную логику.

И этот момент приближается.

Глава 14

Формальная ошибка опаснее реальной.

Реальную можно объяснить, скорректировать, спрятать в методике. Формальная же живёт в документах. У неё есть номер, подпись и дата. И если она появилась — значит, кто-то уже принял решение, просто ещё не сказал об этом вслух.

Я понял, что процесс начался, когда мне вернули документ с пометкой «на доработку».

Документ был знакомый. Слишком знакомый.

Я видел его трижды. Первый раз — в виде черновика. Второй — уже с правками. Третий — утверждённым, с подписями. Теперь он вернулся ко мне снова, будто прошедшие этапы никогда не существовали.

Я пролистал страницы и остановился на последней.

«Методические допущения требуют дополнительного обоснования».

Фраза была аккуратной. Ничего обвиняющего. Но именно с неё начинались все официальные разборы.

Я поднял трубку.

— Климов, — сказал я, когда он ответил. — Это уже пошло?

Он не стал уточнять.

— Да, — сказал он. — Пошло.

— Насколько высоко?

Пауза.

— Достаточно.

Совещание назначили на следующий день.

Не экстренное.

Не закрытое.

Формализующее.

Такие совещания всегда выглядят прилично. Список участников согласован. Повестка выверена. Все знают, зачем пришли, но делают вид, что обсуждают варианты.

Когда я вошёл в зал, почти все уже были на местах.

Климов сидел справа от председателя. Савельев — напротив. Орлов листал бумаги, не поднимая головы. Тарасов аккуратно раскладывал папку.

Председатель был новым. Я видел его впервые, но сразу понял — это не исполнитель.

— Начнём, — сказал он. — Повестка у вас есть.

Он посмотрел на меня.

— Лебедев, прошу.

Я встал.

— Коллеги, — сказал я спокойно. — Речь идёт не о корректности модели, а о границах её применения.

— Это уже оценка, — перебил Савельев.

— Это уточнение, — ответил я. — Без него модель использовать нельзя.

— Однако использовали, — заметил председатель.

— Использовали интерпретацию, — сказал я. — Не саму модель.

Тарасов поднял глаза.

— Вы хотите сказать, — уточнил он, — что ответственность лежит не на расчётах?

— Я хочу сказать, — ответил я, — что ответственность лежит на решении.

В зале стало тише.

Председатель сложил руки.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда зафиксируем. Кто рекомендовал применение модели в текущей конфигурации?

Это был момент.

Я мог уйти в формулировки.

Мог сослаться на коллектив.

Мог начать уточнять.

Но всё это уже не имело значения.

— Я, — сказал я.

Слово прозвучало коротко и ясно.

Климов резко поднял голову.

Вера, сидевшая у стены как приглашённый эксперт, замерла.

— В таком случае, — продолжил председатель, — мы должны оценить корректность ваших рекомендаций.

— Разумеется, — ответил я. — Именно этого я и добиваюсь.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Вы понимаете, — сказал он, — что в случае признания ошибки последствия будут персональными?