Andrey Vlasov – Первый диалог (страница 3)

Юрий швырнул карту на стол с такой силой, что она заскользила по поверхности.

Грибник сидел молча и смотрел на карту.

– Ну-ка, показывай, че замер! – прикрикнул Юрий.

– Не-а, в картах не рублю. Надо ехать. Вроде на север, за город. Там, в лесу… может, вспомню. А может, и нет. Антон провел языком по пересохшим губам, не сводя взгляда с карты.

– А может, ты просто заливаешь? – Юрий подался вперед, его глаза впились в лицо маньяка.

– С чего бы мне врать? Приговор уже подписан. Все решено. Антон вновь попытался изобразить равнодушие, но его пальцы нервно теребили край стола.

– Может, например, прогуляться хочешь напоследок по лесу? – Юрий натянул мрачную ухмылку на лицо, заметив, как дрогнул взгляд преступника. Он попал прямо в точку.

Грибник застыл, его лицо исказила болезненная гримаса. Он продолжал улыбаться, но эта улыбка выглядела теперь особенно жутко. Юрий продолжил давить.

– Слушай сюда, погань. Он наклонился так, что чувствовал кислый запах страха. – Если ты мне сейчас заливаешь – ночь в петушатнике. На эшафот пойдешь порванный в одном месте. Понял?

– Грибник явно не ожидал такого поворота, его глаза округлились.

– Надо подумать, – процедил он сквозь зубы

– Подумай-подумай, – победоносно ответил Следователь.

С этими словами майор вышел из комнаты для допросов, оставив убийцу наедине с его собственными демонами.

Юрий шагал по коридору, погружаясь в воспоминания о первых допросах Грибника. Тот рассказывал свою историю с каким-то болезненным восторгом, иногда на лице проскакивала какая-то странная судорога, он смаковал каждую деталь, словно дегустируя дорогое вино.

Первое убийство… Как он описывал свою скучную жизнь – офис-дом, дом-офис, работа финансового аналитика, доведенная до автоматизма. Ни семьи, ни детей, ни интересов, только постоянные головные боли, которые он списывал на то, что долго сидит перед монитором. Серая лента конвейера, на которой он был просто деталью.

Чтобы разбавить эти будни, будущий маньяк начал ездить на окраины. Тогда у него еще не было фургона – только неприметная машина, из которой он наблюдал за людьми. Особенно его зацепили собачники – все одинаковые безликие клоны. «Бегут от одиночества, выгуливая своих собак», – говорил он, усмехаясь.

Походы в лес стали его ритуалом. Чем глубже он заходил в чащу, тем спокойнее становилось на душе, а головные боли отступали. Там, среди деревьев, он находил то, чего так не хватало в городской суете – настоящий покой.

Но однажды это состояние покоя и молчания леса нарушил внезапно появившийся забулдыга. Алкаши всегда появляются неожиданно, как призраки из преисподней. Этот был особенно агрессивен – пьяный до невменяемости, размахивающий руками, выкрикивающий бессмысленные угрозы.

Что произошло в голове будущего маньяка в тот момент? Никто не знает. Но он рассказывал это так: «Я видел все со стороны, как в замедленной съемке. Этот пьяный бродяга стал для меня воплощением всего ненавистного, серой бессмысленной жизни, одиночества, потери покоя».

Атака была внезапной – кулак встретился с лицом, затем еще раз, и еще. Алкаш упал, а он продолжал бить, бить, бить… Когда пришел в себя, понял – перед ним лежало тело. Первое тело. Тело, которое изменило все.

«Это было освобождение», – говорил он потом, глядя в глаза следователю. «Я почувствовал… власть. Власть над жизнью и смертью. Власть над этим миром, который так долго меня игнорировал».

Юрий помнил, как в тот момент по спине пробежал холодок. В глазах Грибника не было раскаяния – только удовлетворение. И понимание того, что он нашел свое призвание.

«После этого, – продолжал маньяк, – я понял, что могу дарить людям то, что они так жаждут, возможно, сами того, не зная – покой. Вечный покой. И я буду делать это снова и снова, пока не остановят».

В коридоре послышались шаги. Юрий встряхнул головой, возвращаясь в реальность. Но образ того первого убийства все еще стоял перед глазами – как предупреждение о том, что иногда один случайный момент может изменить не только одну жизнь, но и судьбы многих других людей.

– Эй, Юра! – резкий окрик Игоря Орлова прорезал тишину.

Скрип подошв по полу. Мозгоправ – высокий, крепкий мужчина, с копной непослушных кудрей и пронзительными темно-карими глазами возник из ниоткуда. Его борода выглядела, как колючая проволока, а от засаленного халата разило кофе так, что, казалось, он спал прям в кофейнике.

– Привет, Юрий! Какими судьбами? – Орлов расплылся в улыбке, верно, встретив давно потерянного брата.

– Опять за свое, мозгоправ? – Юрий поморщился, но в его голосе проскользнуло что-то похожее на теплоту. – Опять со своими тестами к нему лезешь.

– Хотя бы тесты, раз уж не даете нормально его исследовать. Мало ли что интересное подмечу? – Орлов в своей манере поднял бровь, и его глаза заблестели лукавым огнем.

– Не подметишь, обычный ублюдок.

Орлов выудил из кармана халата мятую пачку сигарет и протянул Юрию.

– Знаешь, что самое интересное в этом деле?

– Что? – Юрий взял сигарету.

– То, что возможно мы все здесь – актеры в спектакле, где роли давно расписаны, а финал известен, – Орлов закурил, выпуская дым в сторону Юрия. – Но знаешь что? Иногда самое интересное происходит именно в антракте.

– Ты о чем? – Юрий непонимающе нахмурился.

– О том, что твой «ублюдок», как ты его называешь, – Орлов выдержал паузу, почесав бороду, – может быть ключом к пониманию того, как далеко мы все зашли в своем безумии.

– Не неси чушь, – Юрий отмахнулся – Это просто очередной убийца, возомнивший себя выше других.

– А может, – Орлов оскалился, обнажив зубы, – мы все убийцы? Просто каждый убивает по-своему. Я, например, убиваю скуку своими блестящими шутками. Орлов улыбнулся, он явно хотел взбодрить приятеля, но делал в этот раз это очень нелепо. Юрий оставался безэмоциональным, его взгляд оставался холодным и отстраненным.

– Ну, твои шутки точно убивают, – он развернулся и зашагал прочь, оставив Орлова наедине с дымом.

– Куда собрался? – окрик Орлова догнал его у двери.

– Подышать воздухом и продолжить допрос, – Юрий ответил отрывисто, каждое слово давалось с трудом, нужен был отдых. – Этот гад говорит о новых жертвах, но все факты говорят, что он врет.

Орлов кивнул, выпустив дымное колечко.

*****

Будильник взорвался оглушительной трелью ровно в семь утра. Первая утренняя мысль пришла вместе с этим звоном: «Кто-то решил устроить симфонический концерт в пустой комнате?». Витя поморщился, но привычно потянулся к телефону, чтобы отключить эту утреннюю пытку. В глубине души он понимал, что отец прав – пунктуальность действительно важна для приличного человека, но это не мешало ему каждый раз ворчать про себя.

Любовь к археологии передалась ему от отца, несмотря на все разногласия. Витя помнил, как в детстве отец читал ему перед сном не сказки, а захватывающие истории о древних цивилизациях. Как показывал ему старые карты и рассказывал о своих находках. Как вместе они часами рассматривали книги по истории, и отец терпеливо объяснял значение каждого древнего символа.

Больше всего мальчика раздражало не то, что отец подолгу отсутствовал дома, а то, что тот упорно отказывался брать его с собой в экспедиции. «Учеба важнее всего», – не уставал повторять папа. «Сначала отучись, потом будем вместе ездить на раскопки». Эти слова Витя мог бы повторить во сне, настолько часто он их слышал.

В кухне было пусто – мама уже уехала на съемку. Она всегда поддерживала сына, хотя и не разделяла его любви к археологии, – ее страстью была фотография. В их доме даже существовала небольшая домашняя студия, где Елена создавала удивительные снимки.

Хотя отец был редко дома, его влияние чувствовалось повсюду: на полках стояли научные книги, в углу комнаты хранился старый отцовский компас, а на стене висели карты мест, где папа проводил раскопки.

Каждое утро перед школой Витя повторял про себя: «Сначала учеба». Но в его голове уже зрели планы – как только закончит школу, обязательно поедет с отцом. Они вроде даже договорились, что перед поступлением отец даст ему год или даже два подумать, правда ли он хочет стать археологом. Для этого он возьмет его с собой, чтобы мальчик понял, что это такое на самом деле. Витя был уверен, что отец будет гордиться не только его знаниями, но и тем, как сын помогает ему в работе.

Пока мама была на съемке, Витя мог спокойно погрузиться в свои мечты. Он представлял, как будет держать в руках древний артефакт, как будет записывать важные заметки в дневник, как отец одобрительно похлопает его по плечу. Эти мечты придавали сил и помогали пережить долгие месяцы разлуки с отцом.

Перед выходом Витя раздраженно перетряхнул содержимое рюкзака, в сотый раз проверяя, все ли взял. Ну, надо же! Директор, видимо, решил поставить жирный крест на его летних планах. «Уборка и ремонтные работы», – фыркнул он, вспоминая торжественную речь директора на последнем звонке.

«Учебный год закончился, оценки выставлены, но…», – передразнил Витя директорскую манеру говорить. «Но мы решили привлечь учеников к общественно полезному труду!» Будто специально ждал, чтобы испортить всем последние деньки перед каникулами.

Родители, конечно, поддержали эту «гениальную» идею. «О, как замечательно! – щебетала мама, хлопая в ладоши. – Наконец-то наш сын научится что-то делать своими руками!» Папа только кивал, важно поглаживая бороду, и с издевкой говорил: «В наше время мы все умели, а нынешняя молодежь только в телефонах своих сидит!»