Андрей Ветер – Голос бездны (страница 74)

– Пожалуй, она имела на это право. Думаю, что тебе тоже не понравилось бы, если бы тебя одолевал бывший любовник! – Сергей замолчал, ожидая продолжения.

– Я тоже так думала. Я пробовала объяснить это Олегу, но он не желал слушать. Затем он куда-то пропал, я не слышала о нём почти полгода. Когда же он появился, я едва узнала его. Весь чёрный, круги под глазами, худой, зубы грязные, руки в синяках.

– Наркотики?

– Да, наркотики. Я отправила его лечиться, но я же не могла следить за ним, как нянька. У меня постоянные гастроли, иногда по три или четыре месяца. Деньги у меня были, контракты хорошие, да и мужики вокруг меня все готовы раскошелиться, едва я попрошу их. Одним словом, я была уверена в том, что Олег встанет на ноги и всё образуется. Так оно и получилось. Но ненадолго, как выяснилось позже. Когда я вернулась из очередной поездки, мой брат опять был невменяем, только на этот раз всё зашло гораздо дальше.

– То есть?

– Он признался мне, что опять разговаривал с Ларисой, даже видел её один раз, опять умолял её вернуться и всё такое. В конце концов, он объявил ей, что убьёт себя, если она не встретится с ним. Разумеется, она не испугалась, какое ей до него дело? Тогда Олег сказал, что убьёт кого-нибудь, чтоб заставить её прислушаться к нему.

– Надеюсь, он шутил.

– Если бы шутил, Серёж, я бы не была так подавлена. В том-то и дело, что он не шутил. Как-то он пришёл ко мне, глаза навыкате, губы трясутся, весь грязный. И всё бормотал, что убил кого-то. Мне просто дурно сделалось. Это ведь мой брат! Но выведать у него я не смогла ничего.

– Круто завернулось.

– Ужасно. Но разве он виноват? Разве он отвечает за свои поступки, когда уколется? – Таня взяла Лисицына за руку.

– Кто же виноват, если не он?

– Серёжа, я не знаю, что мне делать.

– Давно эта история стряслась?

– На днях.

– Где сейчас твой брат? – спросил Лисицын.

– Не знаю. Опять ушёл. Я понятия не имею, где его искать и что делать. Он позвонил мне вчера по телефону, язык еле ворочается, голос дурной. Позвонил и сказал, приняв меня почему-то за Ларису: «Я буду убивать каждый день до тех пор, пока ты не вернёшься ко мне». Ты представляешь это? Кошмар! Как быть? Он же стал убийцей! Скольких ещё он убьёт?

– Даже если никого больше, всё равно он уже преступник.

– Посоветуй мне что-нибудь, – взмолилась Таня. Сергей никогда не видел её в таком состоянии.

– Звони в милицию.

– Я не могу, Серёж, не могу. Ведь его посадят в тюрьму, если поймают. А там он погибнет.

– Я думаю, что он уже погиб. Он сидит на игле, он убивает людей без всякой причины…

– Причина есть. Это Лариса во всём виновата. Не будь она столь жестока, ничего бы не случилось! – воскликнула Татьяна.

– Так-таки Лариса во всём виновата…

– Конечно. Разве трудно было увидеться с ним, когда он просил об этом, поговорить с ним по-человечески. Я уверена, что всё образумилось бы…

– Ты наивна, Тото. Я понимаю, что ты желаешь помочь своему брату, но теперь уже надо помогать не ему, а другим людям, которые могут попасть под его безумную руку…

– Ты меня не понимаешь, Серёжа… А я готова убить эту женщину…

После этого разговора в отношения между Татьяной и Сергеем вкралась заметная прохладность. Таня будто стыдилась того, что позволила себе открыться человеку, на чьё понимание она так сильно рассчитывала, но ошиблась. Она заметно реже стала звонить Лисицыну и даже ни разу после этого разговора не пригласила ни на один свой спектакль. Они по-прежнему запросто беседовали на приёмах, в салонах, но никогда больше не бывали друг у друга в гостях.

Минул год, но Лисицын ни разу не поинтересовался судьбой Олега Расшуганова. Возможно, парень скончался, возможно, загремел за решётку, возможно, попал под нож где-нибудь в подвале, сцепившись с себе подобным из-за наполненного шприца. Когда же Артём сказал ему, что Татьяна попросила денег для брата, Лисицын вспомнил давнишний разговор. Вспомнил, и на душе стало как-то нехорошо. Он ещё не догадывался, что головокружительная Лариса, разрыв с которой довёл Олега до безумия, была той самой Ларисой Губановой, с которой познакомился он сам и по которой сходил с ума Виктор Кривошеин.

Сергей без труда позволил себе забыть о неприятностях Олега Расшуганова, но не такова была Татьяна. Она затаила глубокое чувство обиды на весь мир, который имел отношение к падению брата. Однако в гораздо меньшей степени она винила торговцев наркотиками, чем Ларису, затаённая ненависть к которой крепчала с каждым днём. Ненависть возникла и к самому Олегу, изничтожив горячую сестринскую любовь.

***

– Сергей Владимирович, вы меня не подвезёте? – Артём поглядывал на часы.

– А что с твоей стряслось?

– Карбюратор забарахлил.

– Тебе куда?

– Я обещал сегодня Татьяне, что подвезу ей оставшиеся деньги.

– Расшугановой, что ли? Всё-таки надел на себя хомут? У кого одолжился? – Лисицын недовольно оглядел молодого журналиста с ног до головы.

– Мерзляков расщедрился.

– Бедняга… Ладно, сейчас я кое-что закончу тут и рванём. Только имей в виду, что я тебя в одну сторону везу, у меня встреча намечена. Расшуганова живёт у хрена на рогах, мне от неё через всю Москву пилить придётся.

– Спасибо, Сергей Владимирович… Я вижу, вы не одобряете мой поступок.

– Любовь – это обмен прихотями. Поступай, как знаешь. Своя рука – владыка…

Человеческий факел

Высадив смущённого Артёма перед четырнадцатиэтажным блочным домом, Лисицын пожал ему руку и сказал на прощанье:

– Ты там соблюдай приличие, дружок, сильно Тото не тискай, а то тебя собака загрызёт.

– У неё собака, что ли, есть?

– Имеется, большая и волосатая, но ты не бойся, я пошутил, псина добрая.

Сергей помахал рукой, быстро развернулся, взвизгнув колёсами, и помчался прочь. Взглянув на часы, он недовольно повёл бровью.

– Времечко-то поджимает…

Он свернул вправо, решив проехать дворами, чтобы сократить путь, и почти сразу затормозил, увидев чуть в стороне большой сноп взвившегося внезапно огня. Сергей смотрел на него с минуту, не в силах понять, что в том огне было странного, и вдруг понял – огонь был живой, он двигался, перемещался по земле, оставляя за собой горящие пятна.

– Что за хреновина? – Сергей опустил стекло и выглянул наружу.

Морозный воздух впился в лицо миллионами незримых иголочек. Но Сергей не ощутил холода, всё его внимание поглотил душераздирающий крик, исходивший от огня.

– Да ведь это… – Лисицын в растерянности остался сидеть на месте, – это же человек!

Человек катался по земле, словно плотно свёрнутый рулон пакли. Иногда он взбрыкивал ногами и руками, но сразу же замирал. Вокруг него полыхала бензиновая лужа.

– Его же подожгли, – прошептал Лисицын и распахнул дверцу «жигулёнка».

Сделав десяток стремительных шагов в сторону горевшего незнакомца, он остановился. Подойти ближе не позволял гудящий жар.

– Что же делать?

Делать было нечего. Человек, облитый бензином с ног до головы, пылал огромным факелом, и судя по всему, уже потерял сознание. Спасти его голыми руками не представлялось возможности.

За спиной послышался гул автомобиля, в темноте, отсвечивая серебристыми бортами, медленно проползала «вольво».

Лисицын резко обернулся и завертел руками:

– Эй, остановитесь! У вас есть одеяло или тряпка? Чёрт, у меня же есть огнетушитель…

Он бросился к своей Зебре. «Вольво» поравнялась с его машиной, но не остановилась, а резко сорвалась с места, едва не задев бортом «жигулёнок».

– С ума, что ли…

Лисицын бросил взгляд на водительское место, и в темноте увидел женское лицо. Серебристый автомобиль рванул мимо него и свернул на улицу.

– Лариса? – Сергей едва не сел за руль, чтобы помчаться следом за «вольво» и убедиться, что за рулём сидела именно та женщина, о которой он подумал.

Но в следующую секунду он махнул рукой и побежал к горящему телу, возможно, уже мёртвому.

Ему удалось сбить пламя и забросать тело комьями сырой грязи.