Андрей Ветер – Голодный марш (страница 3)
— Теперь вы наши пленники, — сказал Гроард.
— Нам всё равно. Наши дни закончились. Мы сидим и ждём смерти.
— Вы наши пленники, и мы забираем вас с собой, — ответил Гроард.
Через несколько дней их вместе с другой небольшой горсткой немощных индейцев привезли к Тонкому Перешейку, где уже шла неторопливая перестрелка. Они сидели в укрытии, не проявляя ни малейшего интереса к происходящему. Их жизнь была кончена, они это знали, как бы ни завершилось сражение. Вскоре к ним привели старого вождя, который держал обеими руками свои внутренности. Его живот был разорван картечью. Вождь не просил помощи, он просто молчал.
Вокруг пленников сидели несколько солдат и с любопытством разглядывали их, словно видели перед собой существ с иной планеты. Шёл дождь. Было холодно. Индейская война подходила к концу…
— Вакан Танка не так добр к нам, как мы думали, — проговорил Чёрное Перо, и жена молча кивнула.
Вождь с вывалившимися кишками поднял на него мутные глаза:
— Сейчас я покину вас, во мне не осталось сил, жизнь ушла. Я дрался, сколько мог. Вы останетесь здесь и отправитесь туда, куда вас повезут бледнолицые. Мне жаль. Вакан Танка отвернулся от нас. Или он заранее придумал, как закончить жизнь Лакотов? Он позволил белым людям отнимать нашу жизнь, откусывать её по кусочкам. И вот мы здесь… Там много убитых детей… Они уже никогда не вырастут, не узнают, кем мы были, как мы жили, сколько подвигов совершили… Я ухожу…
— Прощай, брат, — прошептал непослушными губами Чёрное Перо и посмотрел на жену. — Ты слышала? Бледнолицые не позволят нам спокойно покинуть этот мир. Они увезут нас с другими пленниками. Они заставят нас жить дальше.
Старуха печально покачала головой. Слабыми руками она вынула нож, спрятанный под одеждой.
— У меня не хватит сил, — сказала она с сожалением.
— Я попытаюсь, — ответил старик.
Он принял нож из худой морщинистой руки, скользкой от грязи и дождя, и приставил его к горлу жены. Она кивнула, подбадривая его. Он надавил на самое уязвимое место. Из раны вяло потекла старческая кровь. Его ослабшая рука выронила нож. Он обнял жену. Она вздохнула с облегчением:
— Скоро мы опять встретимся…
— Да.
Чёрное Перо глубоко вздохнул и поднял нож. Холодные пальцы с трудом сжали рукоять. Старик понял, что не сможет нанести удар с достаточной силой. Некоторое время он сидел под струями дождя и смотрел на умиравшую жену. Она лежала неподвижно, закрыв глаза. Лицо её было спокойно. Старик опять вздохнул и повалился на землю лицом вниз, приставив нож к своему горлу, надеясь, что вес его исхудавшего тела поможет ему справиться с последней важной задачей: не отстать от жены, чтобы через несколько мгновений увидеть её в стране вечного солнца и вечно зелёной травы…
А вокруг над землёй тянулся сизый пороховой дым, хлестал холодный дождь, и не было видно конца противостоянию между людьми, их взглядами, их привычками.
Повесть о рядовом Джоне Ферзмане
рассказ
Джон Ферзман никогда не думал, что война может быть такой. Он представлял её иначе — по картинкам в дешёвых газетах, по рассказам старых ветеранов в тавернах Чикаго. Там были штыковые атаки, развевающиеся флаги, трубы, зовущие вперёд. Там была слава.
Здесь не было ничего.
Здесь была грязь по колено, холодный дождь, не прекращавшийся уже третью неделю, и запах. Запах мокрой шерсти, разлагающейся кожи и собственного страха.
Они шли на север, куда-то на север, но куда именно, солдаты не знали. Сначала был Гусиный ручей, потом бесконечные извилины Языковой Реки. Лошади падали в грязь и не вставали. Поначалу солдаты пытались помогать им, гладили по мордам, шептали что-то утешительное. Потом приказ генерала Крука запретил всякую сентиментальность, и в обессиливших животных начали стрелять на месте.
Джону запомнился первый выстрел. Оглушительный, резкий, после которого эхо долго бродило между голыми холмами. Лошадь — гнедая кобыла с добрыми глазами — рухнула в грязь, дёрнулась пару раз и затихла.
— Мясо, — коротко бросил сержант.
Джон смотрел на тушу и не мог пошевелиться. Его тошнило. Не от запаха — от мысли, что через час он будет жевать эту лошадь, которая ещё утром терлась носом о его плечо.
Он жевал. Все жевали. Голод оказался сильнее брезгливости.
***
Первый раз он увидел индейца на расстоянии выстрела.
Это было на рассвете, когда туман стелился по долине, и в серой мгле нельзя было разобрать, где кончается земля и начинается небо. Кто-то крикнул: «К оружию!» — и Джон, ещё не проснувшись, схватил карабин. Он ничего не видел. Только тени, мелькающие между деревьями. Только свист — то ли ветра, то ли пуль. Он стрелял наугад, туда, где, как ему казалось, кто-то двигался. Сердце колотилось, его пульсация отдавалась под самым горлом. Пальцы онемели от холода. После того как стрельба утихла, сержант насчитал четырёх убитых индейцев. Джон подошёл посмотреть.
Они лежали на голой земле — двое мужчин, женщина, ребёнок. Ребёнку было, наверное, лет десять. Мальчик. В грязной рубашонке, с заплетённой в косичку чёрной прядью.
Кто-то рядом сплюнул и сказал:
— Проклятые дикари.
— Да, — ответил Джон.
Но в ту ночь он не спал. Всё смотрел в темноту и видел лицо мальчика. И думал: зачем мальчик пошёл на войну? Или война сама пришла к нему?
***
Когда кончились галеты, люди начали голодать по-настоящему.
Сначала просто кружилась голова и сосало под ложечкой. Потом начались судороги. Джон видел, как один парень из роты «В» упал прямо на марше — просто сложился пополам и рухнул лицом в грязь. Его не стали поднимать. У него не было сил идти дальше, а у других не было сил его тащить.
Он остался там. Джон так и не узнал, выжил ли он.
Второго октября у них кончилось всё. Даже кофе, который варили из какой-то трухи, даже сахар, который таял в промокших карманах. Оставалась только конина — жёсткая, жилистая, почти без соли.
Джон жарил мясо на прутике, как учили, но огонь никак не разгорался — всё вокруг было мокрым. Он жевал сырую конину и плакал. Не от жалости к себе — от злости на генерала Крука, который завёл их сюда, на генерала Терри, который не прислал подкрепления, на индейцев, которые уходили всё дальше на север, в горы, где их нельзя было достать.
«Зачем им эта земля? — думал он. — Зачем им воевать? Они могли бы сидеть в резервациях, получать еду, одеяла. Зачем умирать ради камней и сухой травы?»
Он не понимал. Но где-то глубоко, там, где рождаются сомнения, он чувствовал, что индейцы знают что-то, чего не знает он. Что-то, ради чего стоит мёрзнуть, голодать и умирать. И это знание делало их сильнее. А его — слабее.
Он боялся их. Не только пуль и стрел — боялся их правоты.
***
Битва при Слим-Бьюттс стала для Джона адом наяву. Он не помнил, как началась стрельба. Просто в какой-то момент мир взорвался свистом, криками, дымом. Кто-то бежал мимо него с окровавленной рукой. Кто-то лежал на земле, стонал и по-детски звал маму. Джон стрелял. В туман, в тени, в людей, которых не видел. Перезаряжал. Снова стрелял.
Потом был овраг.
Оттуда доносился плач женщин и детей. Индейцы прятали семьи в расщелинах, за камнями, в грязи. И солдаты стреляли туда, потому что боялись и потому что из оврага тоже стреляли.
Джон сжимал карабин и вглядывался в чёрный провал между скал. Оттуда доносились крики на незнакомом языке — гортанные, резкие, полные отчаяния и ярости.
«Убей их, — шептал внутренний голос, — иначе они убьют тебя первыми».
Он поднял карабин, но не успел нажать на спусковой крючок. Кто-то крикнул «Прекратить огонь!». Оказывается, генерал решил начать переговоры.
Время тянулось медленно…
Из оврага вышли женщины. Одна прижимала к себе мёртвого ребёнка. У другой была прострелена рука, она держала её перед собой, и кровь капала на камни, а лицо её было спокойным. Мёртво-спокойным. Джон смотрел на неё и не мог отвести взгляд. У неё были такие же глаза, как у той женщины из первого боя, у которой убили сына. Такие же, как у матери Джона, когда она смотрела на портрет отца, не вернувшегося с гражданской войны.
Он опустил карабин прикладом в грязь, впился обеими руками в холодный ствол и опёрся на оружие всем телом.
***
Ночью, когда битва стихла и костры догорали в грязи, Джон сидел у крохотного огня и смотрел на пленных. Их было много — женщин, стариков, детей. Они сидели, прижимаясь друг к другу, и молчали. Никто не плакал, не просил пощады. Страшное молчание.
Рядом с Джоном присел на корочки старый разведчик, который говорил на их языке. Его звали Фрэнк Гроард.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.