Андрей Ветер – Голодный марш (страница 2)

Чёрная Развилка. Это место, где он решил остаться.

Вот он стоит на берегу ручья, смотрит, как его люди рубят лес для первого дома. Джим тоже работает топором. Топор тяжёлый, но рука помнит. Рядом — Луи Васкес, его партнер, молчаливый француз с вечно хмурым лицом.

— Здесь будет форт, — говорит Бриджер. — Здесь будет дорога.

— Здесь никого нет, — отвечает Васкес.

— Будут. Тысячи. Ты увидишь. Я назову этот укрепление моим именем.

Так возник Форт Бриджер.

Потом придут мормоны. Придут с ружьями и проклятиями. Сожгут его дома. Угонят скот. Он будет прятаться в лесу, слушать, как трещат бревна — его бревна, которые он сам укладывал, подгонял одно к другому. Чужие голоса. Чужая земля.

— Никогда не доверяй святошам, — учил его старый траппер. — У них совести нет, только вера.

Джим не послушал.

Шёпот в темноте

— Отец.

Голос Вирджинии. Реальный. Из настоящего.

— Ты опять говоришь сам с собой.

— Я не с собой, — хрипит он. — Я с ними.

Она садится рядом. Кладёт руку на его лоб — прохладную, пахнущую мылом. Рука дочери. Маленькой девчонки, которую он выкормил бизоньим молоком, когда её мать умерла при родах. Прямо здесь, в форте. Скончалась четвёртого июля восемьсот сорок девятого года. Джим хорошо помнит эту дату.

— С кем ты разговариваешь, отец? — спрашивает она тихо. Знает, что не поймёт, но спрашивает.

— С друзьями, — говорит он. — Они пришли попрощаться.

Она вздыхает. Думает — бред. Старческий маразм. Скоро конец. И она права. Конец скоро. Но это не бред.

1857 год

Армия Джонстона вмерзает в снег у стен его форта. Мормоны сожгли все припасы. Солдаты едят дохлых мулов. Офицеры, эти напомаженные щёголи из Вест-Пойнта, смотрят на него почти с мольбой, смотрят так, будто он — последняя надежда.

— Проведи нас через перевал, Бриджер, — угрюмо просит Джонстон. — Говорят, ты знаешь короткую дорогу.

Бриджер усмехается. Конечно, он знает нужную тропу. Он проложил её сам, он открыл этот путь, когда вёл Стенсбери в пятьдесят первом. Когда гнал фургоны с мехами в Сент-Луис. Когда тащился пешком, мёрз и голодал, пока эти господа пили бренди у жарких каминов.

— Пятьдесят долларов, генерал. Попрошу золотом. И я покажу вам перевал, которого нет ни на одной карте.

— У нас нет денег. Мы не наскребём столько.

— Тогда дайте мне просто хорошее седло. И чтобы никто не совал нос, когда я веду.

Он ведёт их через перевал Бриджера, свистит ветер, метёт метель. Ветер воет так, что не слышно собственного голоса. Вокруг — ни одного дерева, только снег и камни. Люди падают. Мулы слепнут. Но он идёт, и они идут за ним. Они верят ему, потому что он — легендарный Джим Бриджер. Он не теряет направление. Никогда.

Слепота

Перелом наступает внезапно.

Не в бою, не в горах, где он ждал смерти тысячи раз. А здесь. В этой проклятой дыре — Даллас, Миссури. Он сидит на крыльце, смотрит на запад — туда, где должны быть горы. Но их нет. Только расплывчатое серое пятно. Как будто кто-то закрасил небо белилами.

— Вирджиния, — зовёт он.

— Да, отец?

— Где горы?

— Горы, отец?

— Те горы. Скалистые. Я их всегда отсюда видел. Они там, на горизонте. Синие-синие.

Она молчит. А потом — тихо, чтобы он не слышал — всхлипывает.

В этот момент он понимает всё.

Глаза умерли. Он больше никогда не увидит Скалистых гор.

По ночам под потолком сгущаются тени, проявляются лица. Теперь их много. Вот Саблетт — весёлый, с вечно красным носом, предлагает ему глотнуть виски из фляги. А вот Гаррис, Чёрный Моисей, который видел больше, чем любой скаут. Васкес, старый друг. Джек Робинсон, с которым они вместе возводили форт. И другие. Те, чьи имена никто не помнит. Трапперы, которых убили Черноногие. И те, кого убил он сам. Они стоят с краю, молчат, смотрят.

— Подвиньтесь, — говорит Гласс. — Дайте человеку пройти.

Они расходятся.

Потолок становится небом. Небом над Южным Перевалом. Тёмным, бездонным, звёздным небом.

Он смотрит в это небо, и в первый раз за много лет улыбается.

— Джим, — зовет его кто-то. — Джим, ты готов?

— Готов, — шепчет он. — Я всегда был готов.

Последний шаг

Дочь не понимает, о чём он бормочет. Она думает — умирающий бред. Но он не бредит, он просто собирается в дорогу, которая, может быть, приведёт его домой, в горы, где он снова пройдёт свой последний перевал.

Старик и старуха

рассказ

Чёрное Перо и Красная Птица были старыми, слишком старыми. Они не могли сказать наверняка, сколько зим осталось за их плечами, но соплеменники говорили, что не менее семидесяти зим. Это было очень много для тех времён.

Так повелось во многих кочевых племенах, что даже в более благополучные годы во время переезда стойбища на новое место стариков нередко покидали, оставляя им пропитание на несколько дней. Все знали, что их оставляли умирать, потому что они становились обузой.

Чёрное Перо и Красная Птица сами предложили семье остаться:

— Солдаты идут по нашим следам, — сказал Чёрное Перо едва слышным осипшим голосом. — Я и моя жена решили остаться. Не тревожьтесь о нас, дети. Нам пора уходить в другой мир. Если Длинные Ножи найдут нас, то мы умрём быстро. Вам будет легче без нас. Пусть Вакан Танка будет добр к вам.

Лохматый Барсук, их сын, долго молчал. Он понимал, что старикам тяжело. После битвы с генералом Кастером, этим Длинноволосым убийцей Шайеннов и Лакотов, племя перемещалось быстро, запутывая следы, чтобы сбить с толку армию. Длинноволосый вождь с жёлтыми волосами был убит, многие его люди остались на поле брани бездыханными и никогда больше не последуют за Лакотами. Но появились другие, которые собрались с силами, дождались помощи и теперь преследовали всех индейцев, участвовавших в битве на Маленьком Большом Роге.

Старики понимали, что они ничем не могли помочь племени, не могли сражаться, не могли заниматься хозяйством… Стариков было принято оставлять, если не было возможности ухаживать за ними. Теперь племя уходило от преследования, кто-то из старшего поколения поспевал, но кто-то задерживал людей. Чёрное Перо и Красная Птица стали лишними. Они не хотели быть обузой.

Чёрное Перо позвал сына и сказал ему, что не пойдёт дальше:

— Уходите. Вам надо жить…

Старики сидели на разложенной шкуре бизона и смотрели подслеповатыми глазами на удаляющееся племя. Старики обнялись, накинув на себя промокшую под недавним дождём шкуру бизона. Они не собирались разводить костёр, потому что на дым костра вскоре пришли бы разведчики армии — Арикары, Вороны или Поуни.

Они сидели и молчали, прислонившись к одинокому тополю, такому же старому, как и они. Они вспоминали молодость, обменивались короткими фразами.

Чем была их жизнь и во что превратилась? Они успели познать счастье. Они жили на бескрайних равнинах. Муж участвовал в сражениях, был ранен много раз, приносил скальпы, и она плясала вокруг большого костра с этими скальпами, привязанными к длинными палками. С ней плясали жёны других героев. Она родила пятерых детей, но трое умерли, остались два сына, один из которых погиб в сражении с Длинноволосым генералом. Второй, Лохматый Барсук, жив и будет драться дальше, убивая без жалости белых людей, преследовавших родное племя…

Внезапно старики услышали далёкий конский топот. И тут же начал накрапывать дождь. Этот дождь обещал быть долгим, но пока он бросал на землю лишь отдельные крупные капли.

— Бледнолицые идут, — проговорил Чёрное Перо.

— Да, — согласилась, прислушиваясь, старуха.

Их обнаружили скоро. Первым ехал длинноволосый скаут. Они хорошо знали его. Фрэнк Гроард, прозванный Хватателем. Он много лет жил среди Лакотов, но однажды почему-то удрал к белым и стал их следопытом и толмачом.

Он сидел в седле на хорошей лошади.

— Вас бросили? — спросил он.

— Мы остались, — ответил Чёрное Перо.