Андрей Ведяев – Разведка и шпионаж. Вехи тайной войны (страница 86)
• новые перспективные разработки: комплексная целевая программа научно-исследовательских, экспериментальных и опытно-конструкторских работ в обеспечение создания фронтовых истребителей и истребителя ПВО 1990‑х годов
• план повышения эффективности боевой авиации и другие сведения.
Давая оценку полученной от Толкачёва информации, ЦРУ в одном из писем на его имя отмечает: «Передаваемая вами информация, попросту говоря, считается бесценной. Ее значимость была доведена до внимания высших уровней нашего правительства… Ваши заслуги были признаны не только теми, кто понимает техническую ценность вашей работы, но также и теми, кто ответствен за определение курса нашей государственной безопасности».
За свои услуги Толкачёв получил от ЦРУ свыше 600 тыс. рублей и ювелирные изделия из золота стоимостью 80 тыс. рублей. Для сравнения, зарплата Толкачёва составляла 350 руб. в месяц и считалась по тем временам высокой. Еще 100 тыс. рублей, предназначавшихся Толкачёву, были изъяты у его американского куратора Стомбауха в момент задержания последнего. Помимо этого, в одном из писем на имя Толкачёва ЦРУ указывает: «В данное время на вашем счету у нас находится 1 990 729,85 доллара или 5 972 189,55 рубля».
В конце апреля 1983 года в НИИР началось составление списков сотрудников, допущенных к материалам по системе государственного опознавания самолетов «свой — чужой», с включением сведений о домашних адресах и номерах телефонов. Вот тогда Толкачёва впервые охватил страх — ведь как раз накануне он передал американцам ряд сведений по этой системе. Опасаясь провала, он лихорадочно начал уничтожать шпионские материалы и деньги — именно тогда на даче он сжёг более 200 тыс. рублей. После этого, около года, проявляя недюжинные ум и хитрость, он изучал складывающуюся вокруг него обстановку, и лишь спустя полтора года, не обнаружив ничего подозрительного, продолжил свою преступную деятельность.
При этом он был вынужден постоянно хитрить и изворачиваться, скрывать своё истинное лицо не только от сослуживцев, но и от жены и сына, вести нарочито скромную жизнь, не решаясь потратить сотню-другую рублей. Но час расплаты неизбежно приближался. Толкачёв уже был взят в тщательную оперативную проверку, в ходе которой его поведение сопоставлялось с действиями установленных сотрудников посольской резидентуры ЦРУ. В результате проведенных мероприятий контрразведчики получили неопровержимые свидетельства о вербовке Толкачёва американской разведкой.
Поведение Толкачёва накануне своего ареста 9 июня 1985 года свидетельствовало о его подготовке к очередной встрече с американцами, что давало шанс захватить с поличным американского разведчика. Поэтому факт задержания Толкачёва необходимо было сохранить в строжайшей тайне. Его машину остановили по пути с дачи на 21‑м километре Рогачевского шоссе под предлогом проверки водительских документов. В следующий момент он был задержан сотрудниками группы «А» (спецподразделение «Альфа») 7‑го управления КГБ СССР под руководством полковника Владимира Николаевича Зайцева.
Доставленный в Лефортово, Толкачёв предстал перед председателем КГБ СССР Виктором Михайловичем Чебриковым. Бывший в ту пору начальником следственного изолятора полковник А.М. Петренко вспоминал: «Я успел сказать Толкачёву перед тем, как его повели на допрос: “Вы подумайте хорошенько. Начнется следствие, вы будете общаться с людьми в звании майоров, в крайнем случае, полковников. А генерала армии, члена правительства не увидите больше в глаза. Не лучше ли вам именно сейчас очистить душу и совесть. Исповедоваться. Лучше будет самому же…»
Психологически расчёт оказался верным. Взяв руки за спину, Толкачёв по крутой лестнице поднялся в кабинет, хмурый и сосредоточенный. Вскоре он выложил всё. Признавая себя виновным, на допросе у следователя он сам подвел итог своей шпионской деятельности: «За указанный период я передал американской разведке большое количество различной информации на 236 фотокассетах и 5 миниаппаратах с заснятыми мною 54 секретными и совершенно секретными научно-исследовательскими работами и документами НИИ радиостроения и НИИ приборостроения общим объемом 8094 листа. Эти материалы я передал пяти различным сотрудникам американской разведки в процессе 19 конспиративных встреч с ними в Москве. Помимо фотопленок я передал американским спецорганам ряд письменных сообщений с совершенно секретной информацией по ряду вопросов военного характера».
На основании его показаний контрразведчики провели с посольской резидентурой ЦРУ оперативную игру, итогом которой стал захват 13 июня в районе Кастанаевской улицы недалеко от станции метро «Пионерская» пришедшего на конспиративную встречу со своим агентом второго секретаря посольства США в Москве Пола Стомбауха. Роль Толкачёва мастерски исполнил загримированный под него сотрудник КГБ. Стомбаух был захвачен с поличным в виде шпионских принадлежностей и предназначавшейся для Толкачёва огромной суммой денег в 100 тыс. рублей.
Вскоре американский разведчик был объявлен персоной нон грата и выслан из страны, а Толкачёв предстал перед Военной коллегией Верховного суда СССР, приговор которой был суров — высшая мера наказания.
И хотя в деле Толкачёва тем самым была поставлена точка и занавес опущен, многие вопросы остались. По мнению ряда авторитетных контрразведчиков, в том числе специалистов в области теории контрразведывательного искусства, в деле разоблачения шпионажа предателей Полякова, Гордиевского и Калугина советская контрразведка заметно подкачала. Как ни печально осознавать, но к этой ситуации следует добавить еще и дело Толкачёва, который более семи лет безнаказанно собирал, обрабатывал и передавал ЦРУ исключительно ценную информацию из святая святых советской оборонной промышленности. При этом делал он это путем личных встреч с сотрудниками посольства США в Москве, закладывал и изымал тайники, звонил и принимал условные телефонные звонки. А это именно те каналы, которые, согласно системе мер, разработанной под руководством Григоренко, должны вскрываться в первую очередь.
Так это или нет, но в 1982 году, после перехода Юрия Владимировича Андропова на работу в ЦК КПСС на место Михаила Андреевича Суслова, со стороны нового руководства КГБ по отношению к начальнику Второго Главка генерал-полковнику Григоренко почувствовался некоторый холодок. В 1983 году его вызвал к себе Председатель КГБ СССР Виктор Михайлович Чебриков и объявил ему, что есть мнение перевести его на другое место работы под предлогом того, что Григоренко руководит Вторым Главком уже 13 лет и до него контрразведку так долго никто не возглавлял. Из девяти оборонных министерств Григоренко выбрал Министерство общего машиностроения СССР, то есть ракетно-космическую отрасль в период максимального со времени Карибского кризиса ядерного противостояния с США, которые объявили о создании Стратегической оборонной инициативы (СОИ). Министром общего машиностроения СССР был
В 1985 году КГБ довольно неожиданно покидает первый заместитель начальника Второго Главка генерал-лейтенант Виталий Константинович Бояров. Его назначают первым заместителем, а потом начальником Главного управления государственного таможенного контроля при СМ СССР. Сам он вспоминает об этом так: «По крупицам собирайте и приносите всё, что касается коррупции, — сказал мне однажды Андропов, — скоро эта проблема станет для нас первостепенной». Под руководством Боярова был принят Таможенный кодекс СССР. Однако и здесь в его судьбе возникли проблемы, о которых он говорит с горечью: «В соответствии с новым кодексом руководящий орган нашей таможенной службы должен был называться Таможенным комитетом СССР. Дело моего переназначения казалось чистой формальностью, но все же требовало официального решения руководства страны. Бывший тогда премьер-министром Валентин Павлов сказал мне, что дело это решенное и он уже письменно представил меня Горбачеву как единственно возможную кандидатуру. А через пару дней премьер смущенно показал мне полученный им ответ: “От назначения воздержаться”. Сказал, что на вопрос “почему” Горбачёв ответил ему: “Возражает Крючков”. Вот так!»
По мнению Виталия Константиновича, «назначенный руководителем КГБ Крючков помимо традиционно предвзятого отношения к контрразведчикам чувствовал, мне кажется, что профессионалы не считали его достойным занимать кресло, в котором ранее сидел Юрий Владимирович. Не было у него государственного размаха Андропова. Не могла пройти бесследно и наша острая стычка с Крючковым “на ковре” у председателя КГБ Чебрикова, строго спросившего, как могли позволить убежать сотруднику КГБ Гордиевскому, отозванному в Москву из-за границы по подозрению в измене Родине. Все молчали. А я встал и сказал, что причиной является “бардак” в отношениях 1‑го и 2‑го главных управлений КГБ. Вывезя Гордиевского в Москву, ПГУ, руководимое тогда Крючковым, в нарушение правил не передало его “под опеку” контрразведке, которая и не подозревала о том, что предатель свободно гулял по городу».