Андрей Ведяев – Разведка и шпионаж. Вехи тайной войны (страница 49)

В это время по брянским дорогам тянулись длинные вереницы беженцев — люди уходили на восток, стараясь избежать немецкой оккупации. Это обстоятельство, для большинства людей представлявшее личную трагедию, очень грамотно использовали советские разведывательные органы. Как писал известный военный разведчик ГРУ Генштаба генерал-майор Виталий Александрович Никольский, который с ноября 1941 года по апрель 1942 года был начальником 3‑го отделения разведотдела штаба 10‑й армии Западного фронта, а затем старшим помощником начальника 2‑го (агентурного) отделения разведотдела штаба Западного и Сталинградского фронтов, «недостатка в желающих стать разведчиками не было. Военкоматы наводнялись рапортами с просьбами направить немедленно на самый опасный участок фронта. Выбор представлялся в большом возрастном диапазоне от пятнадцатилетних юношей и девушек до глубоких стариков, участников еще русско-японской войны. Предложение служить в военной разведке расценивалось как проявление особого доверия командования и, как правило, безоговорочно принималось… Переброска отдельных разведчиков и целых партизанских отрядов и групп в первые месяцы войны производилась преимущественно пешим способом в разрывы между наступающими немецкими подразделениями и частями. Многих организаторов подпольных групп и партизанских отрядов со средствами связи и запасами боеприпасов, оружия и продовольствия оставляли на направлениях, по которым двигались немецкие войска. Их подбирали буквально накануне захвата противниками населенного пункта из числа местых жителей, которым под наскоро составленной легендой-биографией в виде дальних родственников придавали радиста, а чаще всего радистку, снабженных паспортом и военным билетом с освобождением от военной службы, обуславливали связь, ставили задачи по разведке или диверсиям и оставляли до прихода немцев… Только разведорганы Западного фронта в июле — августе 1941 г. подготовили и направили за линию фронта около 500 разведчиков, 29 разведывательно-диверсионных групп и 17 партизанских отрядов. А всего в результате объединенных усилий Центра и разведотделов фронтов за первые шесть месяцев войны в тыл противника было заброшено около 10 тысяч человек…»

В ходе начавшейся 30 сентября 1941 года немецкой операции «Тайфун» по взятию Москвы 17‑я танковая дивизия из состава 2‑й танковой группы генерал-полковника Хайнца Гудериана уже 6 октября захватила Брянск, а 18‑я танковая дивизия — Карачев, окружив силы Брянского фронта таким образом, что командующий фронтом генерал-полковник Андрей Иванович Ерёменко вынужден был отдать приказ армиям о бое «с перевёрнутым фронтом». В окружение под Брянском попали силы 3‑й, 13‑й и 50‑й армий, в том числе 27 дивизий, 2 танковые бригады, 19 артиллерийских полков РГК. Во время выхода из окружения погиб командующий 50‑й армией генерал-майор Михаил Петрович Петров, а сам Ерёменко был тяжело ранен 13 октября и эвакуирован в Москву специально присланным за ним самолётом.

В это время в районе между Пензой и Сызранью на Волге формировалась 10‑я армия, командующим которой был назначен снятый с поста начальника Разведуправления Генштаба РККА генерал-лейтенант Филипп Иванович Голиков. Именно 10‑й армии, насчитывавшей 100 тыс. штыков, предстояло остановить главные силы 2‑й танковой армии Гудериана, которые продвигались в обход Тулы с востока и сумели перекрыть её сообщение с Москвой, подошли к Кашире и Зарайску, овладели Серебряными Прудами, а с 27 ноября прочно закрепились в Михайлове и создали угрозу как Рязани, так и Коломне.

После начавшегося контрнаступления Красной армии под Москвой, в течение 11, 12 и 13 декабря 10‑я армия прорвала хорошо подготовленную оборону Гудериана на реке Дон и вместе с 1‑м гвардейским кавалерийским корпусом генерал-майора Павла Алексеевича Белова освободила Сталиногорск и Венёв. Как писал в 1966 году Маршал Советского Союза Филипп Иванович Голиков, «уже после отхода с реки Дон Гудериан стал выводить свои танковые и моторизованные дивизии из первого эшелона армии, перебрасывая их в район Чернь, Мценск, Орёл по хорошей шоссейной дороге Тула — Орёл. Начиная со второй половины дня 7 декабря против наступающих войск 10‑й армии действовал 8‑й авиационный корпус 2‑го воздушного флота, который подвергал сильнейшим бомбежкам колонны на марше и боевые порядки наших соединений, особенно 330‑й и 328‑й дивизий, бомбил и штурмовал командные пункты. Прикрытие со стороны нашей истребительной и штурмовой авиации почти отсутствовало, кроме того, ощущался недостаток зенитно-артиллерийских средств армии».

Вот тут и выяснилось, что у бывшего начальника военной разведки генерал-лейтенанта Голикова был припасён для немцев «ход конём по голове». Ведь всё это время, находясь в обороне, разведотдел 10‑й армии, тот же майор Никольский, не сидели сложа руки. Они вербовали агентуру, разрабатывали ей легенды и направляли в стратегические важные пункты немецкого тыла. Одним из таких пунктов была Сеща.

Когда в самые первые дни войны Аня Морозова, скромный вольнонаёмный делопроизводитель расположенной здесь авиационной воинской части, подала заявление на фронт, то ответ для 20‑летней девушки оказался неожиданным:

— Здесь такой же фронт, — сказали ей. — Будешь работать на старом месте.

Вскоре после прорыва танков Гудериана к Орлу и Брянску её вызвали в кабинет заместителя командира части. Там сидел незнакомый военный, с виду немолодой.

— Аня, — сказал он, — мы тебя хорошо знаем. Скоро здесь будут фашисты. Наша часть эвакуируется. Но кто-то должен остаться. Работа будет опасная и сложная. Готова ли ты к ней?

Как оказалось, уже была разработана легенда для юной разведчицы — в день эвакуации Аня прибежала в штаб с чемоданом, когда последняя машина с женщинами и детьми уже ушла в тыл. С опечаленным видом она вернулась домой — точнее, в здание бывшего детского сада, поскольку их дом уже разбомбили. В тот же вечер в посёлок вошли немецкие войска.

Немцы полностью восстановили и расширили советский аэродром. Территория его была надёжно защищена с воздуха и находилась в особой режимной зоне. Доступ в неё был разрешен только обслуживающему персоналу авиабазы, которая стала одной из крупнейших баз дальней бомбардировочной авиации Гитлера. Отсюда самолёты 2‑го воздушного флота генерал-фельдмаршала Кессельринга совершали налёты на советские стратегические объекты от Москвы до Ярославля, Горького и Саратова, бомбили вначале отступающие, а затем наступающие части Красной армии — в том числе и 10‑й армии, задания разведотдела штаба которой и выполняла разведчица Анна Морозова.

Вначале в её разведгруппу входили только девушки, работавшие по обслуживанию немецкой авиабазы. Это Паша Бакутина, Люся Сенчилина, Лида Корнеева, Мария Иванютич, Варя Киршина, Аня Полякова, Таня Василькова, Мотя Ерохина и ещё две еврейские девушки — Вера Молочникова и Аня Пшестеленц, бежавшие из смоленского гетто, которые стали связными с партизанским отрядом. Сама Аня работала прачкой. Всю информацию она передавала старшему полицаю Константину Поварову — руководителю Сещинской подпольной организации, связанному с партизанами и разведтделом штаба 10‑й армии. Костя был из местных, перед войной окончил военное училище, получив звание лейтенанта, но попал в окружение и, чудом избежав плена, больной, добрался к своим родителям. Едва поднявшись с постели, он связался с партизанами и пошёл служить в полицию, чтобы иметь надежное прикрытие.

К сожалению, отважный подпольщик погиб от взрыва своей же партизанской мины при разминировании дороги, на которой перед этим взорвалась немецкая машина. По фильму, Костя гибнет от рук местных жителей, которые видели в нём только полицая и сознательно направили на минное поле. К несчастью, немцы нашли в его пиджаке написанное на ткани удостоверение партизана за подписью командира 1‑й Клетнянской партизанской бригады Ф.С. Данченкова и расстреляли всех его родственников.

С этого момента Сещинское подполье возглавила Аня Морозова. Она иногда покидала Сещу под предлогом закупки у крестьян продуктов и встречалась с командиром разведгруппы 10‑й армии, базировавшейся у партизан, Аркадием Винницким. Когда Аня рассказала ему, что на авиабазе служат мобилизованные немцами поляки, он порекомендовал ей ближе познакомиться с ними и попытаться завязать дружбу.

Однажды из окон её дома стали раздаваться звуки патефона, песни, смех, шутки. Подпольщицы пригласили в гости поляков, служивших на аэродроме. Во время застолья девушки как бы случайно расспрашивали гостей об их службе, интересовались расположением построек авиабазы. Поляки Ян Маньковский, Ян Тыма, Вацлав Мессояш, Стефан Горкевич и чех Венделин Робличка всё поняли и откровенно рассказали, что их заставили вступить в немецкую армию и как они ненавидят оккупантов.

Журналистка Людмила Овчинникова, чье детство прошло в Сталинграде, после войны встретилась с партизанским командиром Фёдором Семёновичем Данченковым:

— Аня Морозова — это особенный человек, — сказал он. — Мы тогда, в партизанском лесу, с удивлением узнавали, как она решительно действует. Представить только, как рисковала, когда доверилась тем, кто пришёл к ней в немецких шинелях! Ведь всякое случалось… Через связных мы передали Ане сложное задание: надо было раздобыть подробный план авиабазы. Унтер-офицер Робличка, служивший в штабе, составил такую схему. Обозначил полосы аэродрома, склады топлива и боеприпасов, казарм, расположение противовоздушных средств, а также указал местонахождение ложного аэродрома, построенного для маскировки. Наши радисты передали все подробности этой схемы в штаб Западного фронта.