Андрей Ведяев – Ода контрразведке (страница 60)

Мой отец знал Рудольфа Ивановича Абеля. Вот что он пишет: «В числе официальных оппонентов по моей диссертации был назначен А.В. Сунцов, в то время возглавлявший спецкафедру управления контрразведкой. Он никак не соглашался с одним важным тезисом и даже отказывался выступать на защите. Тогда я обратился к А.М. Горбатенко. От него я узнал, что через несколько дней к Ю.В. Андропову придет Р.И. Абель, и Горбатенко задаст Рудольфу Ивановичу вопрос по существу спора. Так и сделали. Присутствовали Р.И. Абель, А.М. Горбатенко, А.В. Сунцов, помощник Ю.В. Андропова по разведке, и я. Рудольф Иванович в основном согласился с моим выводом, сказав, что “успешная работа разведчика, его выживаемость за границей тесно связаны с наличием постоянного самоконтроля, определенной напряженности внимания, что часто с возрастом подменяется самоуверенностью, ослабевает и ведет к провалу”. Мне показалось, что Абель был доволен вопросом. Я был удовлетворен его ответом. Рудольф Иванович мне тогда не показался бодрым, героическим человеком. Скорее, он был как бы придавлен судьбой или ему нездоровилось… Похоронен Рудольф Иванович Абель (Фишер) на Донском кладбище в Москве. Когда я там бываю, приношу цветы и на могилу Рудольфа Ивановича».

Вот на этой «придавленности судьбой» разведчика-нелегала и хотелось бы остановиться подробнее. Прежде, однако, замечу, что в конце фильма «Мёртвый сезон» показана сцена обмена советского разведчика-нелегала Гордона Лонсдейла (Конона Трофимовича Молодого), которого играет Донатас Банионис, на полковника Никольса. Под именем Никольса скрывается агент английской разведки МИ-6 Гревилл Винн, связник полковника Пеньковского, о чем подробно говорилось в предыдущей главе. Когда самолет с обменянным советским разведчиком прибывает в московский аэропорт «Внуково», огромная возбужденная толпа приветствует героев спорта. Не встречаемый никем, кроме нескольких сотрудников госбезопасности, на том же самолёте возвращается на Родину неизвестный герой холодной войны.

Авторы фильма, среди консультантов которого под псевдонимом Панфилов был и сам Конон Трофимович Молодый, как бы слегка приоткрывают завесу тайны над внутренним миром и перипетиями судьбы разведчика, которая нередко устлана терниями. И вот почему.

Разведчики, которых называют нелегалами и которые составляли элиту советской разведки, для легализации в той или иной стране нередко используют документы на имя уже умершего гражданина этой страны. Легализовавшись, такой разведчик переезжает в страну назначения и продолжает жить под именем умершего человека – то есть становится его двойником.

Тема двойника имеет древнее происхождение и восходит к так называемым близнечным мифам. Их истоки коренятся в представлениях о неестественности близнечного рождения, которое у большинства народов считалось уродливым, а сами близнецы – страшными и опасными существами, соприкоснувшимися со сверхъестественной силой и ставшими ее носителями. Поэтому в появлении близнецов усматривается сакральный смысл. В архаичных мифах близнецы часто выступают антагонистами и ведут себя как соперники, враждебные по отношению друг к другу.

В фольклорной традиции аналогом близнецов являются оборотни, упыри и вурдалаки. Например, в русской мифологии считается, что оборотень – это дитя, умершее некрещёным, или вероотступник, душа которого «проказит поневоле». Согласно поверьям, оборотни обладают многими сверхъестественными способностями, значительно превышающими возможности человека. Они могут помочь в достижении желаемых результатов – но, как известно, за все нужно платить, и встреча с подобной кармой не сулит ничего хорошего в будущем.

Именно с такой ситуацией мы сталкиваемся в известном рассказе Артура Конан Дойля «Знак четырёх»:

«Холмс поднес лампу к самому замку… в скважине оставалась щелка. Шерлок Холмс наклонился к ней и тут же резко отпрянул.

– Что-то в этом есть дьявольское, Уотсон! – прошептал он. Я никогда раньше не видел его таким встревоженным. – Что вы об этом думаете?

Я нагнулся к скважине и содрогнулся от ужаса. В окно лился лунный свет, наполняя комнату слабым зыбким сиянием. Прямо на меня смотрело как бы висевшее в воздухе – так как все под ним было в тени – лицо нашего спутника Таддеуша. Та же высокая блестящая лысина, та же рыжая бахрома вокруг, то же бескровное лицо. Только черты его лица застыли в ужасной улыбке – напряженной и неестественной, которая в этой спокойной, залитой лунным светом комнате производила более страшное впечатление, чем гримаса боли или страха. Лицо было так похоже на лицо нашего крошечного приятеля, что я оглянулся, чтобы убедиться, что он здесь, рядом со мной. “Они ведь с братом близнецы”, – вспомнил я».

Собственно, тема двойника была введена в литературу представителями немецкого романтизма, в частности Эрнстом Теодором Амадеем Гофманом. В 1815–1816 годах в Берлине выходит его готический роман «Эликсиры дьявола». В художественную ткань романа виртуозно вплетена череда раздвоений, которую легко обнаружить в зеркальных повторах сюжета. Лейтмотивом проходит тема зловещего двойника-лазутчика и родового проклятия, вторгающегося в жизнь отдаленных потомков и начинающего повелевать ими помимо их воли.

Монах Медард, от лица которого ведется повествование, не может противостоять искушению отведать дьявольский эликсир из погреба святого Антония, который пробуждает в нём низменные страсти. Предметом его вожделения становится прекрасная Аврелия. По наущению своего теневого двойника Медард совершает преступление за преступлением, включая убийства. Он даже покушается на жизнь Аврелии, которая должна стать его женой, хотя на деле приходится ему сестрой…

Генрих Гейне, прочитав роман Гофмана, писал: «В “Эликсирах дьявола” заключено самое страшное и самое ужасающее, что только способен придумать ум. Как слаб в сравнении с этим “Монах” Льюиса, написанный на ту же тему. Говорят, один студент в Гёттингене сошёл с ума от этого романа».

Повлиял роман Гофмана и на русскую литературу. Алексей Алексеевич Перовский – дядя, а, по некоторым сведениям, отец писателя Алексея Константиновича Толстого в 1812 году добровольцем ушёл на войну и был зачислен в чине штабс-ротмистра в 3-й Украинский казачий полк. Перовский был участником многих сражений против Наполеона, в том числе и в составе партизанских отрядов, а в 1813 году вместе с русской армией отправился в заграничный поход, участвовал в Битве народов под Лейпцигом и до 1816 года служил в оккупированной союзниками Саксонии, где и увлёкся немецким романтизмом. После выхода в отставку он вместе с сестрой Анной и её маленьким сыном Алёшей перебрался в имение Погорельцы на Черниговщине. Ходили слухи, что Алёша Толстой – плод кровосмесительного союза родных брата и сестры.

В 1828 году Алексей Перовский, знакомый с Пушкиным и Гёте, публикует под псевдонимом Антоний Погорельский повесть «Двойник, или Мои вечера в Малороссии», проникнутую духом готического романа (уже само имя Антоний отсылает к «Эликсирам дьявола»). Это сборник из четырёх новелл, объединённых рамочным сюжетом в духе «Серапионовых братьев» Гофмана. «Двойник» предвосхищает повесть Гоголя «Вечера на хуторе близ Диканьки», а одна из новелл, «Лафертовская маковница», вызвала самую восторженную оценку Пушкина, который позже процитировал её в своём «Гробовщике».

После 1830 года Алексей Перовский всё свое время посвящает воспитанию Алёши Толстого и пишет для него сказку «Чёрная курица, или Подземные жители» (под тем же псевдонимом Погорельский). Будучи причастным к двум влиятельнейшим дворянским родам – Толстых и Разумовских – Алёша становится товарищем наследника престола, будущего императора Александра II. В 1881 году император Александр II был убит в результате покушения, которым руководила Софья Перовская, дедом которой был старший брат матери Алексея Толстого, товарища Александра II по детским играм…

Самого Алексея Толстого всю жизнь мучали страшные приступы головной боли, от которых он и умер. Пытаясь связать свой недуг с метаморфозами, происходящими с его семьей, он в 1841 году пишет повесть «Упырь», в которой дворянин Руневский встречает на балу странного незнакомца, от которого узнает, что на бал пришло много упырей.

– Знаете ли вы эту старуху? – спросил он Руневского.

– Это бригадирша Сугробина, – отвечал тот. – Я её лично не знаю, но мне говорили, что она очень богата и что у неё недалеко от Москвы есть прекрасная дача совсем не в бригадирском вкусе.

– Да, она точно была Сугробина несколько лет тому назад, но теперь она не что иное, как самый гнусный упырь, который только ждёт случая, чтобы насытиться человеческою кровью. Смотрите, как она глядит на эту бедную девушку; это её родная внучка. Послушайте, что говорит старуха: она её расхваливает и уговаривает приехать недели на две к ней на дачу, на ту самую дачу, про которую вы говорите; но я вас уверяю, что не пройдёт трёх дней, как бедняжка умрёт. Доктора скажут, что это горячка или воспаление в лёгких; но вы им не верьте!

Руневский слушал и не верил ушам своим.

– Вы сомневаетесь? – продолжал тот. – Никто, однако, лучше меня не может доказать, что Сугробина упырь, ибо я был на её похоронах…