Андрей Ведяев – Незримый фронт. Сага о разведчиках (страница 110)
— А как дальше складывалась карьера Александра Семёновича?
— Ему было предложено заняться научно-исследовательской работой в области разведки. Он сумел написать и защитить диссертацию на соискание степени кандидата исторических наук и с 1968 года преподавал в Краснознамённом институте КГБ СССР. Сейчас это Академия внешней разведки. Он занимал должность заместителя начальника института и вышел в отставку в 1974 году, но после этого ещё 12 лет работал консультантом.
— А как Александр Семёнович встретил «перестройку»?
— Встретил он её резко отрицательно. Он ругал Горбачёва, он ругал Ельцина, всегда голосовал за Коммунистическую партию. В нашей семье хранятся мемуары отца, в том числе еще не расшифрованные и не обработанные мною полностью, в которых он прямо пишет об этом.
— Действительно, Александру Семёновичу не откажешь в смелости и прямоте. Он первым рассказал широкой общественности об «атомном шпионаже» и о вкладе советской разведки в создание ядерного оружия в нашей стране. Его первая книга «За океаном и на острове» вышла в 1994 году, то есть ещё до появления воспоминаний Павла Анатольевича Судоплатова. Но, конечно, более подробно и основательно Александр Семёнович пишет обо всем этом, включая работу с Юлиусом Розенбергом и Клаусом Фуксом, в своей главной книге «Признание разведчика», вышедшей в 1999 году и переизданной Вами в 2017 году.
— В 1990-е годы написать правду о Розенбергах отца попросил тогда уже серьезно больной друг и соратник отца Анатолий Антонович Яцков, с которым они вместе работали в Нью-Йорке. Отец выполнил просьбу друга. Отец считал, что смертный приговор Розенбергам — это реванш, месть контрразведки США за дело Клауса Фукса, который передавал СССР во время войны и после нее важнейшие атомные секреты по идейным соображениям. Анатолия Яцкова вместе с семьей удалось вовремя вывести с территории США и доставить на родину. Обо всем этом отец первым подробно рассказал на страницах своей книги «Признание разведчика». При этом он подчеркивает, что даже перед лицом смерти супруги Розенберг остались верны идеалам социализма, своей любви к Советскому Союзу и не выдали никого из советских разведчиков.
— А как восприняли книгу «Признание разведчика» в различных кругах российского общества?
— Тираж в 11 тыс. экземпляров разошелся очень быстро. Интересно, что в этот момент отцу уже исполнилось 85 лет. Однако не всем понравилось, что он написал о своей работе с Юлиусом Розенбергом и Клаусом Фуксом. В «Истории российской внешней разведки» 2006 года в главе про атомную разведку отцу посвящено полстраницы, а событиям, связанным с Карибским кризисом, отведено четыре с половиной строчки. Я была глубоко возмущена и разочарована. Ведь на примере Александра Семёновича, который вышел из простой рабочей семьи и стал резидентом советской разведки в Вашингтоне, вполне можно воспитывать современное поколение молодежи. «Разведка сделала нас людьми», — любил повторять отец.
А вот Мортону Собеллу, которого в свое время завербовал Александр Феклисов и который сидел на одной скамье подсудимых с супругами Розенберг, 11 апреля 2018 года исполнился 101 год. Он был последним живым участником операции «Энормоз» по добыванию американских атомных секретов. Но ни он, ни героически погибшие супруги Розенберг так и не были удостоены советских наград, хотя в 1996 году звание Героя Российской Федерации было присвоено Леониду Квасникову, Анатолию Яцкову, Владимиру Барковскому, Александру Феклисову и супругам Коэн. Но при всем уважении к этим разведчикам, мужественно выполнявшим свой долг, они были всего лишь передаточным звеном. А что касается самого Клауса Фукса, благодаря которому и были сорваны попытки США завладеть монополией на ядерное оружие и подвергнуть Советский Союз атомной бомбардировке, то выйдя на свободу, он вернулся на родину в Восточную Германию. К концу жизни, как вспоминала его жена Грета, он ничего уже не ждал от советских властей. В 1988 году его не стало. И тогда в Советском Союзе началось какое-то движение. По словам Греты Фукс: «Наконец дело с наградой было как-то улажено. Меня спросили, где я её хочу получить… Я ответила, что приму её в посольстве в Берлине. С тех пор я ничего не слышала об этой награде…»
По словам Александра Семёновича Феклисова, он неоднократно обращался к руководству СВР с просьбой опубликовать правду о Юлиусе Розенберге и выступить в его защиту — ведь на момент передачи агентурных сведений СССР и США являлись союзниками, то есть речь могла идти о научно-техническом сотрудничестве. 27 января 1994 года Феклисова принял Примаков и сказал: «Я все же думаю, что нецелесообразно официально признавать, что Юлиус Розенберг был нашим агентом». Последующие обращения к руководству СВР с целью обнародования дела Розенбергов были также отвергнуты.
В 1996 году Александр Семёнович Феклисов прибыл в Нью-Йорк, чтобы дать телевизионное интервью. «Находясь в Нью-Йорке, я не мог не поклониться праху моего наилучшего американского друга и его мужественной жены, — пишет он. — Могила Розенбергов ничем не выделялась на фоне кладбища. В ее изголовье стоит плита, наверху большими черными буквами написано “Розенберг”. У подножия могилы врыты в землю две небольшие плиты. На левой плите надпись: “Этель. Родилась 23 сентября 1915 г. Умерла 19 июня 1953 г.” На правой плите написано: “Юлиус. Родился 12 мая 1918 г. Умер 19 июня 1953 г.” У каждой из этих плит я положил по букету красных и белых гвоздик и трижды поклонился. Перед отлетом в США я взял на своей даче четыре горсти земли и по русскому обычаю рассыпал эту землю на могиле Юлиуса и Этели. Затем я сказал: “Незабвенные Юлиус и Этель, наконец-то мне удалось прийти к вашей могиле и поклониться вашему праху… Простите меня и моих товарищей за то, что мы не сумели спасти ваши жизни. Вы герои, а герои не умирают. Вечная вам добрая память и слава. Мир вашему праху…”»
Лесные былины
Ренессанс внешней разведки начался только в 1967 году с приходом на пост председателя КГБ при СМ СССР Юрия Владимировича Андропова. Я хорошо знаю об этом из первых рук, поскольку был прекрасно знаком с его помощником, заместителем начальника Секретариата КГБ при СМ СССР генерал-майором Николаем Владимировичем Губернаторовым. Передо мной экземпляр книги «Команда Андропова», представляющей собой сборник воспоминаний и личных записей ближайших помощников Юрия Владимировича, работавших в его аппарате Председателя КГБ при СМ СССР. На титульном листе надпись: «
Юрий Ведяев — это мой отец. А Николая Владимировича Губернаторова, с которым мы дружили семьями, в Комитете знали все, поскольку он заведовал личной канцелярией Андропова, был постоянно рядом с ним, и все, включая родственников нелегалов, постоянно шли к Губернаторову — в том числе и по личным вопросам. Губернаторов был другом Конона Трофимовича Молодого — знаменитого полковника Лонсдейла. Когда Молодого не стало, Губернаторову нередко звонила Галина Петровна, жена разведчика, которая жила довольно уединенно и постоянно нуждалась в поддержке. Впоследствии вместе с Николаем Владимировичем они опубликовали дневники Молодого под названием «Гордон Лонсдейл: моя профессия — разведчик». Сегодня мы дружим с дочерью Галины Петровны — Елизаветой Кононовной Молодой, с которой часто вспоминаем не только Конона Трофимовича, но и Николая Владимировича Губернаторова.
«Мне повезло, — пишет Николай Владимирович в книге “Команда Андропова”, — и я до сих пор ощущаю радость жизни от того, что, несмотря на тяготы войны, тяжелые ранения и контузии, остался жив и от того, что мне посчастливилось поработать рядом с Юрием Владимировичем, под его непосредственным руководством в КГБ при СМ СССР. … Я [до этого] работал старшим следователем следственного отдела 6-го Управления КГБ и имел негативное мнение о трех бывших Председателях, явно случайно оказавшихся не на своем месте — по протекции Н.С. Хрущева… Начались громкие провалы в разведке. А когда Светлана Аллилуева бежала в США и объявила там о публикации написанных ею мемуаров, в ЦК КПСС решили Семичастного снять…»
О своей первой личной встрече с Андроповым Николай Владимирович рассказывает так: «Когда я вошел в кабинет и сел, Андропов заговорил первым, пристально глядя мне в глаза. Из криминалистики и своей следственной практики я знал, что через глаза собеседника можно воспринимать дополнительную информацию о нем. Именно по глазам мы судим в первую очередь о человеке, когда знакомимся с ним и составляем начальное суждение о его личности. По глазам мы можем узнать очень многое о их владельце — об эмоциональном складе его характера, открытости, национальности, о ментальных характеристиках — таких, как воля, доброта, ласковость, злобность, трусость и т. д. Не думаю, что в тот момент Андропов изучал своим пристальным пронизывающим взглядом мою ментальность, поскольку сказал, что Карпещенко доложил обо мне все с максимальной подробностью.