Андрей Ведяев – Незримый фронт. Сага о разведчиках (страница 112)
27 февраля 1942 года в 22 часа вечера с аэродрома в оккупированном Пскове поднялся «Хейнкель-88» и взял курс на восток. На большой высоте самолет пересек линию фронта. Достигнув Бабаевского района Вологодской области, снизился, сделав несколько кругов над чернеющим массивом леса, и повернул на запад. На лесную поляну спустились трое парашютистов. Закопав парашюты, все трое по-волчьи, след в след, зашагали по глубокому снегу в сторону железной дороги…
Начальник вологодского управления НКВД Лев Фёдорович Галкин имел обыкновение работать до 5 утра. Но в этот день хотел уйти пораньше — всё-таки 8 Марта, праздник. Только выключил свет — зазвонил телефон. Начальник транспортного отдела сообщал, что на станции Бабаево при проверке документов задержан диверсант. Вскоре Галкину принесли протоколы его допроса. Лев Фёдорович пригласил к себе начальника КРО (контрразведывательного отдела) Александра Соколова. В результате были пойманы все трое: Алексеенко (псевдоним «Орлов»), Диев («Кресцов») и Лихогруд («Малиновский»). Из них только Алексеенко был признан годным к работе в качестве «двойного агента». Остальные доверия чекистам не внушили, и 25 июня 1942 года по приговору Особого совещания их расстреляли.
С этих событий началась радиоигра «Хозяин», ныне признанная классикой «оперативных игр». Участником этой и ряда других игр стал сотрудник Вологодского управления, будущий руководитель советской разведки Борис Иванов. 8 июля «Орлов» передал в эфир важнейшую дезинформацию: «С 1 по 3 июля через Вологду на Архангельск прошло 68 эшелонов, из них 46–48 с войсками, 13–15 с артиллерией и танками. На Тихвин перебрасываются пехота и танки. За 3 дня прошло 32 эшелона».
— Это значит, что снимать войска с нашего участка фронта для наступления на юге неразумно, — заключил начальник абверкоманды-104 подполковник Гемприх. — Русские концентрируют ударный кулак здесь, — и он обвел на карте круг северо-восточнее Ленинграда. — Немедленно сообщить командованию группы армий «Север» и адмиралу Канарису, чтобы он доложил об этом в ставке фюрера…
Вологодским чекистам удалось достаточно правдоподобно вывести Алексеенко из игры. В июне 1944 года Особым совещанием он был приговорен к 8 годам исправительно-трудовых лагерей. Однако полковник Галкин смог добиться пересмотра приговора: срок наказания Алексеенко снизили до трёх лет. В 1946 году он проживал в Вологде на улице Кирова. О дальнейшей судьбе этого человека ничего не известно.
Указом Президиума Верховного Совета СССР от 21 сентября 1943 года Лев Фёдорович Галкин и начальник КРО Александр Дмитриевич Соколов «за выполнение задания по обеспечению государственной безопасности в военное время» были награждены орденами Красной Звезды. Борис Семёнович Иванов был награжден медалью «За отвагу», а чуть позже — знаком «Заслуженный работник НКВД».
Продолжением радиоигры «Хозяин» стала операция «Подрывники», проводившаяся в 1943–1944 годах сотрудниками ГУКР Смерш и вологодского управления НКГБ против немецкого разведоргана «Цеппелин» внешней разведки СД Главного управления имперской безопасности (РСХА). О намерениях немцев выбросить на линию железной дороги Вологда — Архангельск значительное количество диверсантов было установлено 20 сентября 1943 года из перехвата шифрованной радиограммы, направленной из района Пскова в Берлин: «Курреку. Относительно северной железнодорожной операции. Планируем в 10-х числах октября провести операцию по саботажу в оперативной зоне “W”. В этой операции будут участвовать 50 диверсантов. Краус». Штурмбаннфюрер СС Куррек в главном штабе «Цеппелина» в Берлине отвечал за подготовку агентов, а штурмбаннфюрер СС Краус являлся начальником главной команды «Цеппелин» на северном участке фронта. Посланная ими передовая группа из пяти человек была захвачена в ночь на 16 октября 1943 года на границе Харовского и Вожегодского районов Вологодской области. Изъятая у них радиостанция была включена в радиоигру, в результате которой на нашу сторону были вызваны и арестованы ещё 17 диверсантов «Цеппелина». Контрразведчики ещё долго вводили в заблуждение и немецкое командование, и его разведслужбы.
Промозглой осенней ночью 1946 года окна Лубянки погасли далеко за полночь, когда дежурному по МГБ СССР поступил звонок из Кремля: «Хозяин отбыл». Но одно окошко мерцало до позднего рассвета. Начальник советской контрразведки 31-летний генерал-майор госбезопасности Евгений Петрович Питовранов, как рассказывает в своей книге «Внешняя разведка. Отдел специальных операций» генерал-майор Александр Викторович Киселёв, взял за правило время от времени приглашать в Москву работников территориальных управлений. Той ночью он принимал группу из Вологды. Прощаясь, он попросил задержаться майора Иванова.
Познакомились они зимой 1941 года в вологодских лесах, которые немцы наводнили своей агентурой. Питовранов в качестве представителя оперативной группы при Главном штабе обороны Москвы специально прибыл на место, чтобы лучше ознакомиться с обстановкой — ведь отсюда до Москвы рукой подать.
— А помните, Борис Семёнович, как за Мурзой гонялись? Хитёр был, прохвост… И документы у него в полном порядке были.
— Помню, как Слепого брали, — продолжил разговор Иванов. — Нескольких ребят тогда положили, а того гада…
— Это который на допросе пальнул в вас? Только вот из чего, — переспросил Питовранов.
— В его протезе болт съёмный был, попросил ослабить — ну и шарахнул. Я-то увернулся… Зато как он потом «молотил» под нашу диктовку! Через него мы душ двадцать на нашу сторону перетянули.
— Ведь неплохо сработали? Есть, что вспомнить! — подытожил генерал.
От воспоминаний постепенно перешли к текущим делам. В заключение разговора майор Иванов принял предложение начальника Второго Главка генерала Питовранова перейти в центральный аппарат госбезопасности и возглавить работу против «главного противника».
В начале 1953 года Иванова переводят в американский отдел внешней разведки и в 1955 году направляют главным резидентом в Нью-Йорк. Обычно таким назначениям предшествовала встреча со Сталиным. Нужно полагать, что именно она и определила основные направления деятельности Бориса Семёновича в последующие годы, независимо от занимаемых им должностей…
В декабре 1959 года он возвращается в Москву и становится начальником американского отдела внешней разведки, однако в 1962 году, накануне Карибского кризиса, срочно вылетает в Нью-Йорк и снова занимает должность главного резидента под прикрытием должности советника официального представителя СССР при ООН. 22 ноября 1963 года в Далласе (штат Техас) прозвучали выстрелы во время проезда по городу кортежа с президентом США Джоном Кеннеди. Первая пуля, выпущенная из снайперской винтовки, попала президенту сзади в шею и вышла через горло, вторая — в затылок. Арестованный по подозрению в убийстве Ли Харви Освальд был застрелен через два дня в полицейском участке жителем Далласа Джеком Руби, который также впоследствии умер в тюрьме.
5 февраля 1964 года резидентура КГБ в Женеве сообщила в Центр об исчезновении Юрия Носенко. Уже 10 февраля западные газеты вышли с сенсационными заголовками «Сотрудник КГБ СССР Юрий Носенко, находившийся в Женеве как эксперт советской делегации на совещании Комитета 18 государств по разоружению, попросил политического убежища в США». Его отец Иван Исидорович Носенко с 1939 года и до последних дней жизни был министром судостроения СССР. Он был похоронен в Кремлевской стене на Красной площади, поэтому его сына знали многие руководители Советского государства. Юрий Носенко, выпускник МГИМО, занимал должность заместителя начальника 7-го отдела Второго Главка КГБ СССР. Он работал с иностранцами, посещавшими СССР. Был среди них и Ли Харви Освальд, бывший морской пехотинец США, который в 1959 году через Хельсинки прибыл в Советский Союз и попросил советское гражданство, которое, однако, не получил. Вместо этого его направили в Минск, где он находился под постоянным наблюдением. Весной 1961 года Освальд женился на 19-летней студентке Марине Прусаковой. 15 февраля 1962 года у них родилась дочь Джун, после чего семья обратилась в посольство США за эмиграционными документами и покинула Советский Союз.
Существуют фотографии, на которых Освальд держит две марксистские газеты The Militant и The Worker и винтовку «Каркано». На одной из фотографий надпись: «Моей дочери Джун», на другой на русском языке написано: «Охотник на фашистов — ха-ха-ха!» На лицевой стороне этой фотографии надпись на английском: «Для моего друга Джорджа, Ли Освальд, 5/IV/63». Эксперты пришли к однозначному заключению, что фотографии подлинные. Марина Освальд также подтвердила, что она сама сделала эти снимки.
Выстрелы в Далласе высоко подняли ставки Юрия Носенко. Хотя начальник контрразведки ЦРУ Джеймс Энглтон считал, что перебежчик является засланным офицером КГБ, сотрудники ФБР, занимавшиеся расследованием убийства президента Кеннеди, начали интенсивно допрашивать Носенко по Освальду и полностью поверили его информации. В ЦРУ же Носенко параллельно допрашивали на полиграфе (детекторе лжи) и пришли к выводу, что он лжет. Для проверки его заключили в специально построенную для него бетонную камеру на секретной базе США, где он провел пять лет. В апреле 1969 года Юрия Носенко освободили и приняли на работу в ЦРУ. В СССР он еще в июле 1964 года был приговорен к расстрелу за измену Родине… Однако в 1996–1997 годах были рассекречены «Слушания Носенко по Освальду на специальной комиссии по политическим убийствам палаты представителей Конгресса США» от 30 мая, 19 и 20 июня 1978 года. Допросы проводились в Лэнгли сотрудниками комиссии Кеннетом Клайном и Джоанной Смит. Опрашиваемый показал все, что знал об Освальде, начиная с его появления в Москве в 1959 году. Комиссия признала все показания Носенко по Освальду за 1964–1978 годы ложными… Но если это так, то «засланный» консультант все эти годы мог действовать в пользу СССР и существенно дезорганизовать деятельность советского отдела ЦРУ. 23 августа 2008 года Юрий Носенко тихо скончался на юге США в возрасте 81 года.