Андрей Ведяев – Незримый фронт. Сага о разведчиках (страница 108)

Я поинтересовался у Раисы Васильевны, как она пришла к идее спустя столько лет опубликовать эти беседы. «Это связано с моей профессией, — отвечает Раиса Васильевна. — Вернуть из исторической памяти в общественное сознание важнейшую информацию, найти её, сохранить и использовать — это первоочередные задачи музейного работника, историка-архивиста. Одним из основных мотивов при этом является поиск, как мы говорим, источников фондов и коллекций из предметов музейного значения, документальных материалов, поиск людей — исторических деятелей, носителей информации о важнейших событиях, выдающихся личностей. В нашем случае — людей, работавших в Атомном проекте, знавших его научного руководителя — Игоря Васильевича Курчатова. С течением времени эта проблема — получение колоссальной энергии из явления деления атомного ядра — открывает все большие и большие горизонты своего использования. Она всегда была международной. Об этом же говорил и Леонид Романович, подчеркивая, что его интересовал весь мир. Я сама не искала встречи с ним — но мне кажется, что в нем самом к началу 80-х годов созрело желание несколько приоткрыть завесу тайны над деятельностью научно-технической разведки, которую он создавал и в которой работал с 1938 года. И вот это его желание, видимо, и привело его к мысли снова побывать в том доме, в котором он не раз беседовал с научным руководителем Атомного проекта Игорем Васильевичем Курчатовым. Сам Леонид Романович тоже был человек незаурядный — строгий, сдержанный, с высоким чувством гражданственности и патриотизма. Судя по всему, талантливый — начинал учебу в Московском химико-технологическом институте, окончил Московский институт химического машиностроения, затем поступил в аспирантуру, был изобретателем. Вероятно, мог бы стать ученым. Но когда его вызвали в ЦК, где предложили работать в НКВД по линии научно-технической разведки и сказали: “Сейчас и здесь страна нуждается в вас больше всего”, — он сразу почувствовал, что в те годы требовалось Родине. А ведь раньше, когда говорили: “Надо Родине!” — люди понимали. Для поколения, которое создавало страну, созидало на своей земле, защищало её — для наших дедов и отцов понятие Родина было святым. И когда они ходили босиком по родной траве и чувствовали под ногами свою землю, то понимали, что “не нужен им берег турецкий…”. И хотя Квасников впоследствии несколько лет провел в США, носил американскую шляпу, видел заокеанский образ жизни — но не упал же он перед ними на колени и не дал поставить на колени свою Родину, потому что считал, чувствовал, знал и верил, что прекраснее нашей земли нет. В этом с Курчатовым они были схожи. Они защитили страну, когда она была ослаблена войной, оккупацией, разрухой, а на США работал весь Запад и лучшие умы со всего мира. Более того, США засекретили все свои разработки по урановой тематике еще до начала войны, но использовали наши — например, Флёрова и Петржака, которые в 1940 году под руководством Курчатова открыли явление спонтанного деления ядер урана. И если бы американцы по дну Атлантического океана не получили бы сведения об этом открытии — сколько бы лет они шли к нему? А без него невозможно было осуществить атомный проект. Насколько я помню, США ведь реализовывали английский атомный проект. Воспользовавшись всеми этими разработками, они убили население двух японских городов, чтобы показать — русские, смотрите, что с вами будет! Это как? Так что уж извините, но разведка всегда и везде решает поставленные перед ней задачи, своевременно вскрывает возникающие внешние угрозы, помогая обеспечивать необходимый паритет в ядерном противостоянии великих держав с целью торжества добра, мира и справедливости на Земле».

В 1945 году силами НКВД в советской зоне оккупации Германии под руководством Завенягина и Мешика была проведена крупная операция по поиску рудных запасов и уже добытых полуфабрикатов урана. Всего к середине 1946 года было найдено 220 тонн соединений урана в пересчёте на чистый металл. Кроме того, был организован розыск и вывоз в СССР немецких специалистов, среди которых был и Николаус Риль, еще в 1943 году в рамках немецкого Уранового проекта получивший семь тонн металлического урана. В СССР Риль возглавил производство металлического урана на заводе № 12 в Электростали. В последнем квартале 1946 года завод поставлял Лаборатории № 2 почти по 3 тонны металлического урана в неделю. После того как 29 августа 1949 года в Семипалатинске было произведено успешное испытание первой советской атомной бомбы, Берия представил 33 участников Атомного проекта к званию Героя Социалистического Труда, и среди них был Николаус Риль, хотя последний являлся заключенным.

В декабре 1943 года для участия в «Манхэттенском проекте» в Лос-Аламос в составе английской миссии прибыл крупнейший физик-теоретик и советский агент Клаус Фукс. Центр принял решение, что связь с Фуксом должен поддерживать гражданин США Гарри Голд («Раймонд»), передавая полученные материалы Анатолию Яцкову («Яковлев»). При этом Голд один-единственный раз по требованию Квасникова встретился с Гринглассом, входившим в группу Розенберга, который был на связи у Феклисова. Этим было нарушено основное правило разведки — ни в коем случае не допускать, чтобы агент или курьер одной разведгруппы получал контакт и выход на не связанную с ним другую разведывательную сеть. Встреча произошла 3 июня 1945 года на квартире Гринглассов в Альбукерке, куда Голд приехал из Санта-Фе, где накануне встречался с Клаусом Фуксом. А в конце 1947 года Голд был перевербован ФБР, когда его вызывали в большое жюри в Нью-Йорке для дачи показаний в связи с обвинениями, выдвинутыми Элизабет Бентли — вдовой основоположника советской разведывательной сети в США Якова (Джэйкоба) Голоса, которая после смерти мужа добилась встречи с главой ФБР Эдгаром Гувером и в ноябре 1945 года рассказала ему о своей работе на НКВД, назвав всех известных ей агентов.

В 1946 году в рамках проекта «Венона» по расшифровке телеграфных сообщений между советскими консульствами и Москвой Мередит Гарднер смог прочесть сообщение от 1944 года и понял, что речь идёт о ядерном шпионаже. В 1947 году к проекту подключилось ФБР, от которого с Гарднером тесно взаимодействовал офицер контрразведки Роберт Лэмфер. В 1949 году ФБР пришло к выводу, что источником утечки информации по «Манхэттенскому проекту» является Клаус Фукс. Он был арестован 4 февраля 1950 года в Англии и допрашивался Робертом Лэмфером, который убедил его раскрыть личность связного Гарри Голда. 1 марта английский суд приговорил Фукса к максимальному сроку за шпионаж в пользу союзного государства — 14 годам тюрьмы. Голд, арестованный 23 мая 1950 года, после соответствующей обработки в ФБР также выдал всех, кого знал — он дословно пересказал содержание бесед с Фуксом и Гринглассом и то, как он получал от них информацию по атомной бомбе. Грингласс, узнав из газет об аресте Голда, находился в панике и подумывал о самоубийстве. Он оказался трусливым и слабовольным и в первый же день своего ареста дал письменные показания о передаче Голду в Альбукерке секретных материалов и о своих связях с Юлиусом Розенбергом, в группу которого входил и Мортон Собелл, который работал в Вашингтоне в Главном управлении вооружения ВМС США, занимая при этом пост главного радиоинженера компании General Electric. По свидетельству Александра Феклисова, Мортон Собелл (оперативные псевдонимы «Коно», «Реле») передал в Москву 40 научно-исследовательских работ на нескольких тысячах страниц. Только в 1945 году от него было получено две тысячи листов секретной информации. Именно от Собелла поступили первые сведения о создании американцами системы управления ракетами-носителями ядерных боезарядов.

18 августа 1950 года Собелл был похищен в Мексике, где он пытался скрыться вместе с женой, вооруженными людьми и доставлен на границу с США. 23 августа он был арестован. Ему, как и Розенбергам, а также отсутствующему «Яковлеву», было предъявлено обвинение в заговоре с целью шпионажа. Розенберги и Собелл обвинение отвергли, а Голд и Грингласс сознались в обмен на мягкий приговор. Они выступили на судебном процессе, открывшемся в Нью-Йорке 6 марта 1951 года, главными свидетелями обвинения против Розенбергов, которые обвинялись как организаторы заговора: «Вы передали Советам атомную бомбу, и уже одно это предопределило агрессию коммунистов в Корее». При этом американские обвинители умолчали о том, что в начале 1951 года американский генерал Дуглас Макартур, которого называли «духом ядерной войны», не только настаивал на ядерной бомбардировке Китая, армия которого сражалась на стороне Северной Кореи, но и сделал публичное заявление о том, что США готовы пойти на этот шаг. Таким образом, именно наличие на тот момент советской атомной бомбы предотвратило ядерную войну, поскольку президент Трумэн не решился нанести удар первым и отстранил Макартура.

21 мая 1951 года Юлиус и Эйтель Розенберги были приговорены к смертной казни, а Мортон Собелл — к 30 годам тюремного заключения. При этом им был предоставлен выбор — если они признаются и назовут своих сообщников, то наказание тут же будет смягчено. Но даже родительские чувства не заставили их пойти на это. «Всегда помните, что мы невинны, — писала Этель Розенберг сыновьям за два часа до казни, — и не могли пойти против своей совести».