Андрей Важенин – Такой, какой я есть (страница 43)

С этой же поездкой связан еще вот такой момент. У Владимира Борисовича Макарова, начальника управления здравоохранения, 1 мая 1945 года в окрестностях Гамбурга погиб отец. Естественно, что пришла похоронка. Больше никаких вестей, деталей не было. И по сути, без большой надежды мы обратились к принимающей нас стороне, фирме Schering. Ребята созвонились с управлением кладбищами. Все-таки немецкий орднунг — это немецкий орднунг. В компьютере после небольшого времени, может быть, где-то в пределах часа поиска, сказали, что «да, Борис Макаров, младший лейтенант, похоронен на таком-то кладбище, в таком-то квартале, но, извините, в братской могиле». Мы приехали на это кладбище, все по-немецки ухожено, все аккуратненько, действительно, есть братская могила, действительно, на плите выбито «Младший лейтенант Борис Макаров». Очень тронула забота, очень тронуло то, что даже в Гамбурге, который никогда не был в составе ГДР, вот так сохранена память о наших солдатах, которые воевали во Вторую мировую войну уже на чужой территории, на территории Германии и гибли там. Очень интересно, очень поучительно. Можем ли мы похвастаться чем-то подобным?

Голландия. 1991 год. Первый вечер

В 1991 году осенью во второй половине сентября состоялась первая серьезная поездка на учебу в Западную Европу, а именно в Голландию на фирму Nucletron, аппараты которой были последним подарком здравоохранению Союза от союзного Минздрава. Надо сказать, что очень прорывная была покупка, масштабная, перспективная, сделанная, кстати, в результате сотрудничества чиновников и специалистов. Минздрав послушал мнения грамотных специалистов-радиологов и пошел на беспрецедентную покупку пяти аппаратов для радиохирургии «Микроселектрон LDR» и 12 аппаратов «Селектрон LDR». Кстати, это, на мой взгляд, беспримерно эффективный метод масштабного закупа, который не был учтен при формировании федеральной программы «Онкология». Спецификация составлялась грамотными специалистами, которые имели представление о том, что нужно покупать. Позже, когда закупки стали производиться фрагментарно, смешно было слушать, что каждая больница знает свои условия, знает свои особенности. Какие могут быть особенности, различия в лечении рака легкого в Мурманске, в Челябинске или в Волгограде? Какую спецификацию может составить специалист, который всю жизнь работал на технике, отстающей на 2–3 поколения от того, что представляется покупать. Программа с Nucletron была, по-моему, по-настоящему компетентна и антикоррупционна. Кстати, отслеживать коррупционные связи людей, которые заключали этот контракт (а их было немного), было значительно проще, если бы это было разбросано по всему Советскому Союзу. Так вот был осуществлен закуп. И группа специалистов, которые были определены для работы на этой технике, была направлена на учебу в Голландию. Приехали все синхронно, все вместе. Учились одним классом, по одним программам. Кстати, научные человеческие контакты сохранились до сих пор. Учеба была очень добротная: не могла ни фирма схалтурить, ни мы. Учились по совести. И были минуты некоего отдыха.

Первый вечер, перелет. Естественно, желание русского человека как-то отметить. Вот мы небольшой компанией во главе с Генрихом Витальевичем Голдобенко, моим учителем, руководителем радиологического отдела Онкологического научного центра, в недалеком будущем моим оппонентом по докторской диссертации, вышли вечером из гостиницы. В метрах 500 универсам, заходим, куча совершенно незнакомых продуктов, куча незнакомых напитков. Среди напитков мы выбрали водку Smirnoff № 21 как самую понятную. Тогда это было в диковинку для нас. И необычно, что есть водка, кроме «Столичной», «Московской». В виски, коньяках мы разбирались не очень, честно говоря, вообще никак. В остальные напитки мы даже и не заглядывали. Захотелось экзотики. Купили мы большую банку анчоусов. Это предложение того же Генриха Витальевича. Что может быть круче анчоусов? Такое название. Возвращаемся в гостиницу. А идти нужно было через небольшой сквер. И к своему ужасу видим, что дорожка занята компанией из человек 20–25 совершенно отмороженного молодняка с цепями, с ирокезами, в каких-то куртках с шипами, в шипованных браслетах. И чувствуем, что нам уйти некуда, свернуть некуда, рядом ни народа, ни полицейских. Став плечом к плечу, сделав решительные лица, идем вперед. И каково было наше удивление, когда вот эта вся толпа жутких молодых европейцев расступается и совершенно по-деревенски говорит нам что-то типа «добрый вечер, дяденьки, проходите, пожалуйста, рады видеть вас в нашем городе». Шок преследовал нас и дальше, когда, мы, зайдя в номер, разложили свои покупки, налили по первой рюмке, открыли банку анчоусов, Генрих Витальевич воскликнул: «Твою мать! Стоило прилететь за тридевять земель, через местных хулиганов пробиться, и по-студенчески в общаге водку килькой закусывать».

Новая Зеландия

Одна из самых ярких стран, в которой удалось побывать и, может быть, одно из немногих мест, где, может быть, чисто теоритетически хотелось бы жить, — это Новая Зеландия. Острова черте где. Когда мне сказали, что ты летишь на край света, поглядев на карту, точнее говоря, на фото Земли, а есть известный снимок из Космоса ночной стороны, где видны освещенные, неосвещенные зоны. Я говорю: «Ребята, это мы живем на краю Земли. Они живут в центре мира на берегу Тихого океана». Совершенно райские острова, населенные весьма своеобразными людьми, кстати, среди которых много русских эмигрантов. Занималась нами бабулька с великолепным русским языком. Но он не такой. Ее родители в 1918 году выехали уже из советской России во Францию, дожили там до 1944 года, видимо, баловались коллаборационизмом, поскольку в конце войны экстренно эмигрировали в Аргентину, излюбленное место эмиграции нацистов, а оттуда — в Новую Зеландию, видимо, от греха подальше. Но это история.

Маленькие ухоженные городки. Полное отсутствие высоких заборов, полное отсутствие решеток на окнах и железных дверей. Невычурные, но очень добротные машины, как хорошая английская обувь, как хорошие английские костюмы. На вопрос «а как с преступностью с такими окнами?» она ответила: «Конечно, что говорить, преступность есть, выросла преступность, в 1993 году даже убийство было». А разговор был где-то в году 2010-м. Вот такая страна с потрясающей природой. Не зря «Властелина колец» снимали именно там. Вот эти километровые пляжи, совершенно дикие горы, фьорды, в сравнении с которыми норвежские фьорды смотрятся такой детской песочницей, это потрясает. А когда представляешь, где это расположено и все это происходит на фоне такой искренней глубокой любви новозеландцев к природе, ведь символом Новой Зеландии является птичка киви, абсолютно никчемная, которую ни есть нельзя, ни яиц у нее нет, ни шерсти, ни пуха, ничего. Живет в моховой подстилке влажных лесов. Единственное ее достоинство, что больше нигде, кроме Новой Зеландии, ее и нет. И назвали ее в честь фрукта киви, который на самом деле никакой не киви, а китайский крыжовник. Но дабы придать национальный колорит и выйти на рынок, название «китайский крыжовник» за неблагозвучность новозеландцы убрали, а присвоили оригинальное название киви, под которым мы его знаем, едим, любим. И птичка по размеру и по виду это вылитый плод киви, только с ножками и клювиком.

Поражает фанатичная преданность Новой Зеландии Британской империи, преданность в культурном плане. Советский Союз, к сожалению, распался, и все наши республики и культурное поле расползлись, а люди, которые недавно разговаривали, писали научную работу на русском языке, пытаются прикидываться, что и русская культура им была навязана, и русский язык для них абсолютно чужой. Там наоборот. Живя за тридевять земель, Новая Зеландия категорически отказывается получить независимость. Категорически. Это территория Британского содружества наций. Руководит, в значительной степени, конечно, номинально, генерал-губернатор, ставленник английской королевы, имеются премьер-министр, парламент. Но глава Новой Зеландии — это королева Великобритании, королева Англии. В маленьких городках с населением 100–120 тысяч, а больше только Окленд, в котором население около 400 тысяч, ходят двухэтажные автобусы, дети ходят в школьной форме, как в Англии, стоят памятники английским поэтам (Оскару Уайльду и другим). Но в большем почете, конечно, шотландские писатели и поэты, поскольку шотландцы-мореходы и создали первоначально основу колонистов Новой Зеландии. Потом уже стали приходить отпрыски известных солидных родов, продукты инцестных браков с легкими и нелегкими психическими дефектами. Все это неповторимый колорит.

Последним городом во время нашего круиза вокруг Новой Зеландии (а Новая Зеландия была частью большого круиза по Австралии, Новой Зеландии, югу Тихого океана) был город Данидин, который мы назвали Дудинка. Мы и пара, с которой подружились, из Казахстана зашли в паб, достаточно пустой. Хозяйка или барменша, такая классическая рыжая зеленоглазая ирландка, очень рослая, была в восторге, что мы заказали раз по Double Scotch с Guinness. Еще раз по Double Scotch с Guinness. Третий раз по Double Scotch с Guinness. Она была в восторге. А нам нужно было помимо того, чтобы выпить, запомнить Новую Зеландию, запомнить великолепный вкус односолодового виски и хорошего Guinness, нам еще нужно было истратить остатки новозеландской валюты. Хотя вроде в Австралии тоже можно было поменять, но как-то не по-нашему. И когда мы подошли за четвертой порцией, смеха ради выкатили мелочь, я с руки снял часы, ирландка громко засмеялась, начала хлопать нас по плечам, по спине, что мы настоящие парни, мы настоящие люди. И налила нам по такой порции вискаря, в несколько раз больше, чем выпили за деньги. Довольные и счастливые мы вернулись на судно. И буквально через несколько месяцев мы узнали, что город, в котором мы были, очень милый городок, симпатичный, где люди на центральной площади играют в шахматы, читают газеты, где по городу ездит мотоцикл, в прицепе у которого есть ванна и там сидит в бикини подружка мотоциклиста, призывно всем помахивая рукой, этот город разрушен землетрясением. Кто его знает, насколько удалось восстановиться, но очень жалко этих людей, очень жалко этот замечательный край, который был нарушен таким стихийным бедствием. Но что же делать, если ты живешь на вулкане, если ты живешь в таком месте, наверное, нужно ожидать неожиданности. Но повторяю, Новая Зеландия — это одно из немногих мест в мире, куда бы хотелось вернуться и, может быть, где хотелось и жить.