Андрей Важенин – Такой, какой я есть (страница 18)
Лесков, умирая, сказал: «Жизнь дана не для счастья».
Кто-то из восточных деятелей: «Умный хвастает старым батюшкой, глупый — молодой женой».
А вот Корней Чуковский: «Я составил список людей, присутствие которых на моих похоронах крайне нежелательно». Дельный совет, вообще нужно такой списочек тоже составить.
Сергей Капица на вопрос: «Какой день лучший в вашей жизни?», ответил: «Завтрашний».
Несколько мрачновато, хотя это надгробная эпитафия на мемориальной доске Николая Владимировича Васильева, академика РАН, многолетнего заместителя директора по науке Томского института онкологии: «Гори, гори во мраке пламя, когда придет прощанья час! Спасибо тем, кто рядом с нами, спасибо тем, кто сменит нас!» Николай Владимирович сыграл довольно большую роль в защите моей кандидатской диссертации. Он был блестящим иммунологом, председателем ученого совета, на котором я защищался. В течение 30 с лишним лет каждое лето он выезжал в экспедицию на место падения Тунгусского метеорита и был самым большим специалистом в Советском Союзе по его изучению. Очень любил женщин, периодически привозил новых жен из экспедиций. И вот его иммунологическая теория продолжения рода: «С точки зрения биологии дело бессмысленное. Но при этом происходит первичный обмен базовыми элементами иммунитета. Если нравится, имеет смысл продолжать, если нет, на этом можно невинно и закончить».
Тем не менее, следующая фраза достаточно важная для жизни, звучит следующим образом: «Я его прощу и забуду навсегда». Очень мудро, иногда полезно.
Нельзя пройти мимо лозунга израильских чиновников, который висит во многих официальных конторах и присутствует в реальности: «Невозможное мы делаем сразу! Чудеса требуют немножко больше времени!»
А вот Екатерина II писала: «Кроме закона должна быть еще и справедливость».
Ожидай неожиданностей… Очень полезно в жизни помнить об этом, несколько раз пригодилось.
«Если у женщины горят глаза, значит, тараканы у нее в голове что-то празднуют».
«Каждый умирает в одиночку и уходит голым». Сложно поспорить.
Один из командиров Минсредмаша писал: «Требуй невозможного — получишь максимум!»
Герман Геринг следующим образом формулировал свои принципы: «В своем штабе я буду решать, кто еврей, а кто нет!»
Габриэль Лауб о коррупции, которая относится и к нашей стране: «Порядочный человек берет взятку в одном-единственном случае — когда представится случай».
Давид Абрамович Фишман, главный конструктор ядерных боеприпасов писал: «Говно двух сортов не бывает».
А вот Рылеев о наших порядках сказал следующее: «И повесить-то не могут по-человечески» после того, как оборвалась веревка, на которой была первая попытка повесить декабристов.
Лаврентий Павлович Берия об электорате говорил: «Он (в смысле Никита Хрущев) больше с народом, а я в основном — с людьми».
По-моему из «Гариков» Губермана: «Еврей, прости антисемита, он иногда бывает прав».
Следующий афоризм хотелось бы отнести к очень многим нашим деяниям и деятелям и не только из спортивного лексикона. «Много и интересно перемещался по полю, но результата не принес».
Еще из Давида Абрамовича Фишмана: «Уступи в малом».
О межлюдских отношениях. Пришлось проходить по жизни. «Ты убил, и еще вступаешь в наследство на том месте, где псы лизали кровь Навуфея. Псы будут лизать и твою кровь».
Илья-пророк: «Так в жизни тоже бывает».
А вот из чиновничьей жизни: «Сижу в президиуме, а счастья все нет».
Из нашего бывшего министра Тесленко: «Надо не только успеть все взять от жизни, но и успеть перевести это в Лондон». Не успел.
Один из любимых афоризмов. Братья Стругацкие: «Она была такой красивой, что не могла быть при этом ни умной, ни доброй». Очень полезно.
Мао Цзэдун говорил: «Что мыслимо, то осуществимо».
Или вот еще из него же: «Знания места не занимают».
Апостол Павел: «Быть всем для всех, чтобы спасти хотя бы некоторых».
И опять Мао Цзэдун: «Враг сам по себе не исчезнет».
Еврейская мудрость гласит: «Оставьте нам право на наших подлецов».
Мао Цзэдун: «Враг наступает — мы отступаем, враг устает — мы побеждаем».
И снова Мао Цзэдун: «Третья мировая. Мы против, но мы не боимся».
Автора не помню, но звучит следующим образом: «Благодарение Бога, что я всегда желаю большего, чем могу достичь».
«Как высрат, так и заморожен».
«Начальство скажет — по-лошадиному насрем».
Челентано: «Первое время у меня поживешь, а утром домой поедешь».
«Не делай ничего и не будет ничего несделанного», китайская конфуцианская мудрость.
«Я знаю, что после моей смерти на мою могилу нанесут кучу мусора. Но ветер истории развеет их», Иосиф Виссарионович Сталин, 1943 год.
«Я его прощу и забуду навсегда».
…………….надеюсь, что список не окончен!
Томск. Защита
Кандидатскую диссертацию я защитил весьма рано, неприлично рано по диспансеровским меркам. В те времена положено было защищаться в 45-47-48 лет. А я молодым пацаном, это был 1986 год, то есть мне было 28 лет, даже еще 27 лет, не исполнилось еще 28. Вышел на защиту кандидатской диссертации. Вообще должен был защищаться в 1985 году. Но, как водится, вмешались непредвиденные обстоятельства. Я поехал на 4-месячную учебу в Москву с портфелем, с готовой диссертацией. Защита должна была быть в октябре. Я бы спокойно без лишних глаз улетел в Томск, защитился и планировал вернуться домой с учебы уже кандидатом наук. Но, однако, в ученом совете, как часто бывает, забыли подать заявку на вторую специальность ВАК. Виноватым, естественно, оказался я. Пришлось переделывать первую страницу автореферата. По тем временам это были очень существенные хлопоты и деньги. Утверждать все это нужно было через Главлит, то есть через цензуру. Но, тем не менее, 26 февраля 1986 года я прибыл в город Томск. Вернее, прибыл я, конечно, раньше. Но защита была 26-го числа. Мало кто помнит, но в этот день открывался XXVI съезд КПСС, последний полномасштабный солидный съезд. Томск, напоминаю, был столицей антиалкогольной кампании Егора Кузьмича Лигачева. Спиртного не было вообще никакого. Первый разговор начал со мной ученый секретарь института, сказал, что даже слова «банкет» в лексиконе нет и быть не может, чтобы никто от меня этого слова, даже намека не слышал. Нет, так и нет. Меньше хлопот. Хотя как-то так необычно было. Тем не менее, приходит день защиты. Совет должен открыться в 10 утра. Но два введенных члена, доктора из Новосибирска, едут, по дороге случается поломка машины, тогда не было мобильных телефонов, они с какого-то попутного отделения связи (очень благодарен им за эту поездку) звонят, предупреждают. В итоге пока машина чинится, пока они едут, время идет, и заседание совета нужно открывать в 2 часа дня. Разница между Томском и Москвой 4 часа. Но в это же время в Москве открывается XXVI съезд КПСС. Есть абсолютно строгое указание обкома партии проводить в это время только мероприятия, связанные со съездом. Николай Владимирович Васильев, о котором я уже упоминал в этой книге, академик, председатель совета, идет со мной к себе в кабинет, набирает телефон первого, второго секретаря обкома. Первый на съезде. Говорит, вот так и так, у парня из Челябинска защита, вот такая произошла штука с введенными членами. Секретарь обкома говорит: «Ну что делать? Что делать? Город Томск научный, поэтому все понимают, что такое защита диссертации. Надо защищать. Это же дело производственное?» «Конечно, производственное». «Пусть от Челябинска начнет свое выступление со здравицы в адрес XXVI съезда». С чего я и начал. Потом удачно защитился. После защиты Николай Владимирович машет молча рукой, дает знаки мне и двум ребятам из Новосибирска: «Пошли». Спускаемся вниз в полуподвальное помещение в его лабораторию. Так же молча делается знак старшему лаборанту, который открывает сейф, извлекает бутыль темно-коричневого стекла со спиртом, отливает в другую лабораторную бутыль. Николай Владимирович извлеченным из кармашка халата стеклографом отмечает новый уровень спирта, жестом распоряжается закрыть сейф, ставится спирт в портфель, мы едем в гостиницу Томск, заказываем в номер горячий обед. Ребята холодные, голодные. После этого закрывается дверь, спирт смешивается в бокалах с газированной водой «Буратино» и этим божественным коктейлем мы отмечаем мою кандидатскую диссертацию. С этого момента я стал кандидатом наук.
Когда обед уже был в разгаре, даже перешел некий экватор, Николай Владимирович хлопает себя по колену и говорит: «Надо же, я обещал в обком партии позвонить, поделиться своими впечатлениями о докладе генерального». Набирает соответствующий номер, просит нас помолчать и не чокаться, не слушая ни одной минуты доклада Горбачева, хорошо поставленным голосом говорит: «Я как член Академии наук, как старовузовский работник глубоко тронут тем вниманием, уделенным генеральным секретарем в своей речи, о проблемах науки и высших школ…» и так далее по тексту. Вот такую школу я получил на заре своей научной карьеры!
Ученики
Очень не люблю это слово, которое, к сожалению, часто практикуется в среде профессуры: «Это мой ученик, это мой ученик». Это не ученики, на мой взгляд, это коллеги, которым ты помог встать на ноги, ты помог указать путь, помог реализовать себя. Правомочно, когда тебя называют учителем, но ни в коем случае не наоборот. Почему я еще щепетильно отношусь к этому термину, потому что, называя кого-то своим учеником, ты делаешь его частью себя, ты распространяешь на него свои личные качества и делаешь его частью своей личности. На деле, к сожалению, не очень часто, но происходят ситуация, когда использовали твои знания, твой талант, твой азарт, на твоих плечах становились кандидатами и докторами наук, а потом хорошо, если просто уходили, но и иногда и предавали, причем предавали очень жестоко, цинично и бездарно. Есть у меня в биографии несколько таких попутчиков, в которых было вложено достаточно много, но которые при несколько изменившихся обстоятельствах не только равнодушно развернулись и отошли в сторону, но и покусились на то, что им совершенно не принадлежало, не предупредив, не извинившись. Такое своеобразное отношение к тебе как к мертвому герою. Хотя Акела тогда не промахнулся…