Андрей Васильев – Сталь (страница 10)

– Не может, а вот есть. Я помню, ребенком был, а помню. Видел. Возьмет, только крякнет, так сруб и скатал. Устал ли?.. – глаза старика чертили по лицу Николая.

– Да нет…

– Да или нет?

– Нет.

– Врешь.

– Знаешь – чо спрашиваешь?

– Так. Режет плечи-то?

– Режет.

– Терпи. А то подсунь что…

– Подсунул.

– Не видал ли чего окрест, – продолжал старик, – какого-никакого шевеления, странного чего не видел ли?

– Нет.

– Тут они, тут, чую я, да боятся они, тебя боятся.

– А тебя?..

– И меня! – Старик рубанул воздух, – всех боятся, мать их…

– Что делать-то?

– Нечего делать, идти надо, пойдем, авось найдем кого из начальства, может, найдем ихнего главного – может, тот похрабрей.

«Победитель, победитель, – все вертелось в голове у Николая, победитель… – черт знает что, какой я победитель, кого победил, где? Никого, никогда, ни разу, нет, ни разу, в школе только, в школе, да когда это было и было ли, а что было-то? – Николай механически шел за стариком, прилепившись взглядом к его перепачканным, мешковатым штанам, – парень был, Женька, мальчишка, с странной, словно на спину посаженной головой – это он помнил, задирался Женька, встряхивая головой, от чего его тонкие волосы взмахивали, будто руками, будто у них были руки, будто удивлялись повадкам своего хозяина, от удивления взмахивая опять. Этот Женька был драчун и заноза, и резок, резок во всем – в отношениях, взглядах, резок в движениях, он бил ребром ладони, так бил, и это Николай помнил, потому что бил и его тоже, бил всех, не обинуясь, не боялся бить, и казалось, что если не боится бить – не боится ничего.

А дальше, что дальше? – будто спросил кто-нибудь.

Николай встряхнул тяжелым мешком, висевшим у него за спиной, повел плечами, отыскивая удобное, еще не изрезанное веревками место, нашел. – А дальше была зима, снег, много снега, и еще была девочка, Яна, от вида и близости, от живого, неслышного тепла которой билось Николаево сердце, и был Женька, который сказал Яне что-то, чего Николай не помнил, помнил только, как та вдруг отпрянула, вспыхнула, обида перечеркнула прекрасное лицо, глаза наполнились, заблестели, она вздохнула – он колебался бесконечно долгий миг, наконец вступился, вставши меж Женькой и Яной, чудом одолев свою робость, тысячу раз умерев от мгновенного испуга, ощутив многократную перемену кипящих и ледяных волн, он оттолкнул Женьку. Женькины глаза сузились, лицо побагровело: «После уроков, – сказал он, показывая смуглый кулак, – я тебя убью. – Так и сказал.»

Николай взглянул себе под ноги – грибы не унималсь, они окружали его со всех сторон, и он любовался ими, потому что были они прекрасны! Вы прекрасны – хотелось ему сказать, крикнуть грибам, мхам, траве, цветам, птицам, соснам, елям, березам и кедрам, синему небу и солнцу – вы прекрасны-ы!!!

– Эй! – скрипнул Иван из неожиданного далека, – не отставай, етит твою!..

Николай прибавил шагу.

И все же, что потом, что было? – опять будто спросил кто-то. Вышли после полудня, снег подтаял и было скользко, Николай помнил это ощущение, будто нет опоры, нет совсем, он вышел первым, за ним выскочил Женька да два десятка зрителей, перед которыми Женька раскланялся, как артист, желая понравиться, хвастая очевидным превосходством, желая показать, как легко победит он, как изящно, как ловко. Он уже поворотился к Николаю, он занес уже руку, острое ребро ладони, но ударить он не успел – Николай ударил первым, ударил сильно, так сильно, как только мог, потом еще, и еще – все решилось в несколько секунд, все было кончено: Женька с разбитым лицом лежал на залитом кровью снегу, над ним, сжимая красные кулаки, стоял Николай.

– Давай, давай!.. – снова выкрикнул старик.

– Иду.

Николай зашагал размашистее, не обращая уже внимания на невольно сбитые грибы, не обращая внимания ни на что. Сейчас в душе его происходило что-то удивительное, в ней закипало какое-то варево, он даже перестал чувствовать голод, который уже несколько раз давал себя знать. Память окрылила его, забытая школьная история, которую вспомнил он мимоходом, укрепила его, придала ему силы, силы странной, действенной, даже агрессивной, ему вновь захотелось драться, видеть врага, победить его, победить с абсолютным превосходством. В следующую минуту воображение принялось подставлять под его победные кулаки, одного за другим, тех, с которыми он так или иначе сталкивался или собирался столкнуться, первым из которых оказался араб, хозяин гостиницы, вечно недовольный араб с отвратительной брезгливостью, приклеенной к темному, лошадиному лицу. Кулаки тут же пришли в движение, они были беспощадны, был беспощаден он, араб был повержен, у араба не было ни единого шанса. А дальше, дальше…

– Стой! – Николай споткнулся, встал, поискал глазами, – тут я, – старик махнул рукой, Николай подошел. – Устал? Жрать хочешь?..

– Нет. Не знаю…

– Хочешь или не хочешь?

– Хочу.

– Привал, – старик сел, – скидавай мешок, – Николай повиновался, сбросив ношу, потянулся, хрустнув спиной, вздохнул. – Заблудился я, вот какое дело, – говоря это, старик смотрел в сторону.

– Как то есть?..

– Так. – Старик все смотрел и смотрел куда-то вбок.

– И чо?..

– Ничо. Не был я тут, никогда не был.

– Ты ж говорил, что в тайге, как у себя дома…

– Это когда было.

– Когда это было?

– Давно. – Старик сплюнул длинной вязкой вожжей.

– Назад пойдем?

– Не знаю.

– Вперед?..

– Не знаю я! – Старик крикнул скорее на себя, чем на Николая, и было видно, что он раздосадован, что сердит на самого себя, на свою глупую самоуверенность.

– Ладно, – Николай примирительно взглянул на старика, – Иван… – старик обернулся, – давай поедим, пораскинем мозгами, глядишь, и выберемся. Не дожидаясь ответа, Николай открыл мешок, осадил, обнажив содержимое, – ну, что?..

– Что?

– Мясо или рыбу?

– Рыбу. Все одно жевать не могу, хошь одно, хошь другое.

Николай вынул язя, повертел.

– Голову…

– Что?

– Голову оторви, непутевый, – Николай послушно оторвал рыбью голову, бросил, – а теперь пополам.

– Как?..

– Повдоль. Рви…

– Как это?

– Пальцами. Сунь внутрь!..

Вложив большие пальцы в круглую пустоту рыбы, Николай вдохнул, потянул, еще – язь, сухо треснув, распался на две неровные половины.

– На-ко…

Старик взял меньшую половину, отщипнул раз, другой, остановился.

– Не был я тута, отродясь не бывал!

– Что ж, не был – теперь есть.

– Оно так, а идти-то куда?..

– Пойдем куда-нибудь, ты же следы видел, сам говорил.

– Видал! – старик вскочил на ноги.

– По следам и найдем.