Андрей Васильев – Отель Перекресток (страница 2)

– Приблизительно та же фигня, – буркнула Инна, насупившись. – Позавтракали мы с Вадей в гостишке, она, правда, попроще, сели в машину, выехали на трассу – и пустота. Очухалась тут, вон на той койке, по соседству ты храпишь.

– Хорош врать, я не храплю.

Белоснежная сорочка тоже идеально подошла мне по размеру, причем качество материала, на нее пошедшего, было выше всяких похвал. Дорогую и качественную одежду я всегда любил, потому в ней, как и в мебели, разбираюсь.

– Хорошо, сопишь, – поправилась Инна. – Да какая разница? Главное – отсюда выбраться, больно мутное место. Ну или хотя бы до телефона какого-то добраться. Мне бы только один звонок сделать, а дальше все решится быстро и четко.

– Мне проще. – Я затянул узел галстука, такого же, как у Инны, и взялся за пиджак. – Звонить особо некому.

– Что так? – не без легкой издевки осведомилась моя соседка.

– Ну, вот так. Родни никакой нет, друзей, пожалуй, тоже. Так, приятели. Встретились, выпили, на бильярде погоняли да разбежались. Одинокий я. Бобыль.

– Ну а как же? – Инна изобразила не вполне приличный жест при помощи рук и движения бедрами. – Или ты не по женской части?

– Почему? По ней. – Я натянул на себя пиджак и поправил золотистую металлическую полоску с именем «Артем». Надо же, думал, что он точно будет великоват, но нет, снова всё впору. – Но ты же не хуже меня знаешь, что в какой-то момент все ваши проблемы непременно становятся проблемами мужчин, а проблемы мужчин – это не ваши проблемы. Мне лишние заморочки не нужны, и без того жизнь нелегкая, потому я предпочитаю продажную любовь. Так проще и удобнее. Собственно, я почти готов, так что можем идти, мадам торопыжка.

Присев на кровать, я вставил ноги в лакированные туфли и принялся завязывать шнурки.

– Мадмуазель, – поправила меня Инна, вставая со стула. – Хотя, с другой стороны, я в разводе. Интересно, а звание «мадмуазель» после него возвращается? Или это как девственность, в определенном смысле одноразовая штука? Господи, какая ерунда в голову лезет, а? Наверное, я от тебя тупостью заразилась.

В тот же момент я встал с кровати, сделал шаг вперед, развернул девушку к себе, и припер к стене, не особо заботясь о том, что она крепко о последнюю спиной приложилась. Да и на то, что Инне не понравилось, когда моя рука легла поперек ее горла, тоже было наплевать.

– Слушай, я человек спокойный и мирный, без нужды никого пальцем не трону, но при этом очень не люблю, когда на мне оттачивают остроумие, приручают или ставят опыты из серии «насколько его терпения хватит». Потому давай договоримся вот о чем: пока мы с тобой в одной лодке, не стоит ее раскачивать. Я не знаю, в какую хрень мы вляпались и что тут происходит. Может, там, внизу, нас маньячина ждет, как в фильме «Пила», может, это какое-то новомодное реалити на грани новых технологий и здравого смысла или какая-то совсем уж непонятная канитель. В любом случае – пока не разберемся что и как, давай держаться в рамках взаимного уважения. Как тебе такое предложение?

– Отпусти! – просипела Инна. – Признаю, была неправа!

– Истину глаголешь, – подтвердил я, выполняя ее просьбу. – Так мы договорились?

– Да, – недовольно буркнула она. – Но знай: золотое место в моем сердце ты только что потерял.

– Ничего, переживу. Женских сердец на свете много, может, в каком другом уголок найдется, – заверил ее я. – Пошли, что ли? Часики тик-так делают. Опоздаем – в список не попадем.

– Только ты первый выходи, – потирая горло, велела девушка. – Ты мужчина, тебе по штату положено.

– Вот и весь ваш феминизм, – усмехнулся я. – Он действует ровно до того момента, пока вокруг все тихо и безопасно, а потом сразу начинается: «Ты мужчина, потому пусть тебя съедят первым, а я в это время успею убежать».

– Самое время поспорить о гендерном равноправии и толерантности, – не удержалась от колкости Инна. – Давай, иди уже!

Дверь открылась без скрипа, за ней, как положено, обнаружился коридор. Обычный, гостиничный, пустой, неярко подсвеченный светильниками, висящими на стенах. Красивые, к слову, светильники, стилизованные под средневековые фонари. Видно, у владельцев этого места хороший такой бзик на классическом декоре.

А еще выяснилось, что помещению, в котором мы находились, присвоен номер 84 и оно является самым крайним на этой стороне этаже. За ним лишь стена, затянутая огромным гобеленом, на котором лихие охотники загоняют здоровенного рогатого оленя. Вышивка поражала своим качеством и подходом к детализации, прямо ощущалось, как весело охотникам и страшно обреченному на смерть оленю.

Гобелен есть, а окна нет, что, наверное, неправильно. Плюс на двери, расположенной напротив нашей, таблички с номером я не увидел. Впрочем, не исключено, что это какое-то техническое помещение, в котором хранятся тряпки, ведра, моющие средства и прочий хлам. Их обычно в самом конце коридора и размещают.

– Никого, – повертев головой, сообщила мне наконец-то вышедшая из номера Инна. – Мы что, на этом этаже одни живем?

– Без понятия, – ответил я, сделал несколько шагов и постучал ногтем по фотографии, висящей на стене. – Но с учетом антуража это скорее радует, чем печалит. Не знаю, как тебе, но мне вот совершенно не улыбается случайно увидеть тут, в коридоре, двух маленьких девочек в светлых платьишках, которые держатся за руки, или странного мужика во фраке. Например, вот этого. Глянь, какая рожа!

– Фу, блин! – Моя спутница глянула на фото, где была запечатлена группа людей в нарядах начала прошлого века, стоящих на лестнице. – Вот ты зачем мне это сказал? Теперь не по себе стало, аж мураши по спине пробежались. Еще этот ковролин жуткий! Неужели нельзя было выбрать цвет повеселее? Как кровища же!

– Стандарт, – предположил я, глянув себе под ноги, – или традиция. А потом – на светлом материале пятна видны лучше, чем на вот на таком, темно-бордовом. Гостиница же, постоянно кто-то что-то проливает, роняет, блюет… Про детей не забывай, от спиногрызов шума и грязи всегда полно, они одинаково станут засирать что дешманский кемпинг, что люксовый отель.

– До чего ты неприятный тип, Тёма. Что ни скажешь, все не в тему, – поморщилась девушка и быстро зашагала по коридору, бросив через плечо: – Надеюсь, наше соседство окажется временным и недолгим.

– Надейся, – согласился я, последовав за ней, но притормозил у зеркала, которое висело на стене. – И чего это я неприятный? Вполне себе… Твою-то мать!

Из отражения на меня смотрел не я. Кто угодно, но только не я. Теперь понятно, почему пиджак на мне не висит, как я сначала подумал, а комфортно облегает тело. Да потому что оно размером больше, чем то, которое раньше было. У меня сроду подобного разворота плеч не не наблюдалось. И волосы черные, а не светлые. Да все другое! Ну, почти. Еле заметный шрам на подбородке остался, это я в раннем детстве с самоката навернулся прямиком на железку в траве.

Но в остальном человек, смотрящий на меня из глубин амальгамы, был мне совершенно незнаком. Хотя, ради правды, выглядел он куда симпатичнее, чем прежний я. Как минимум – мужественнее. Не то чтобы тот я был совсем дохляк и страхолюд, но до того, каким стал, не дотягивал точно. Я раньше если и был супермен, то сильно на минималках. И то только в собственных глазах, после седьмого-восьмого шота.

Плюс мне годков сбросили, на исходные тридцать с приличным хвостиком новый я не тянул. Двадцать три – двадцать пять, больше никак не дашь.

И это, пожалуй, было почище, чем прочие странности, включая новое имя. Ко всему остальному худо-бедно можно было подобрать хоть какое-то логическое обоснование, к новой внешности и возрасту – нет. Никак. Хоть разорвись!

– Чего застыл? – остановилась Инна, глянула на меня и топнула ножкой. – Что опять?

– Сама посмотри, – мотнул я головой в сторону зеркала. – Очень удивишься, как мне кажется!

Так оно и вышло. Девушка, глянув на себя, на мгновение застыла, потом ощупала лицо, словно не веря тому, что видит, а затем побледнела и тихонько взвизгнула.

– Что, родная, офигела? – похлопал я ее по плечу. – Не отвечай, это риторический вопрос. Но во всей этой ерунде есть один большой плюс.

– Какой? – жалобно всхлипнула Инна. – То, что я до хрена денег в пластику лица полгода назад зря ухнула, а сиськи делать не стала?

– Хм, – озадачился я. – Поясни.

– Лицо накрылось, а они какие были, такие и остались. Считай, сэкономила. Только это очень сомнительная радость!

– Нет, я о другом. Мы теперь точно знаем, что это не реалити-шоу. Ни одна телекомпания так заморачиваться точно не станет, больно велики расходы, сначала производственные, а после судебные. Хотя, с другой стороны, все еще сильнее запуталось. Ладно лицо, но как они мне рост прибавили? Такое же в принципе невозможно!

– Не скажи, – возразила моя спутница, тыкая пальцем сначала в свою щеку, а потом в мою. – Мне знающие люди говорили, что в Корее вроде даже такие штуки навострились делать. Они вообще в плане косметологии и пластической хирургии впереди планеты всей идут. Но в целом ты прав, такие деньги в проект с ноунеймами вроде тебя ни один продюсер вбахивать не станет.

А ты, можно подумать, не ноунейм? Хотя… Может, останься у нее прежнее лицо, я бы ее узнал. Гонору у девочки много, самоуверенности тоже хоть отбавляй, плюс это ее «мне только один звонок нужен». Кто знает, кем она была раньше?