Андрей Васильев – Отдел 15-К. 2 книги. Компиляция (страница 19)

— Давайте-ка я с вами пойду. Так оно понадежней будет.

— Ну только не хватало, — возмутился простотой деда Карась.

— Да ладно тебе, — вступился за него Герман. — А если старый в сугроб упадет и там господу душу отдаст? На нас грех будет.

— Господу душу? — дед дернулся, как будто засмеяться хотел или заплакать. — Это да.

Карась посмотрел на это все, явно хотел возразить, но не стал, плюнул и пошел дальше.

Минут через десять он остановился, подождал остальных и вытянув руку, сказал:

— Вон стрелка, это шестая развилка. Малой, где дом видел?

— В-в-вон там, — лязгая зубами то ли от страха, то ли от холода, ответил Ржавый и ткнул пальцем в круговорот снежинок.

— И? — Карась посмотрел на Германа, признавая за ним право руководить.

— Иди туда. — Герман взял Ржавого за подбородок и поднял его лицо вверх, чтобы видеть глаза мальчишки. — Ничего не бойся, мы рядом.

— Скверно-то как! — старик стукнул посохом по снегу. — Стало быть, снова началось? А я-то прямо как почуял намедни.

— Дед, а ты кто? — Карась повернулся к старику, но ответа не получил, тот уже шустро семенил по снегу за мальчишкой, который пошел вперед.

— Держимся шагах в десяти, — негромко сказал Герман. — Вон по бокам от рельса кусты, по ним пошуршим. И без моей команды — даже не дышать.

Фигурка мальчика шла в снежную тьму, усилившийся ветер обвивал ее поземкой. Старик же и вовсе сгинул в этом мареве, как не было его.

Колька, пригнувшись, брел по кустам, прищурившись и давая себе зарок купить кепку с козырьком вместо вязаной шапочки.

Тем не менее, вспыхнувшие факелы он увидел сразу, как и его спутники. Яркий свет озарил пути, послышалась даже некая музыка, неживая, похожая на ту, что играли шарманки в старых фильмах. Услышал он и голос, громкий, веселый, живой.

— Бамбини, ты пришел! А я уж начал было думать, что твоя маленькая подружка останется без своего кавалера, а это так неправильно. У каждой девушки должен быть кавалер.

— Где Марюта? — ломко спросил Ржавый. Судя по голосу, мальчишка был на грани истерики.

— Она теперь моя актриса, — немного пафосно ответил мужчина. Колька приподнял голову и увидел его. Он был совсем рядом с ним, шагах в десяти. Один прыжок, заломить руку и… Но без команды — нельзя.

В самом деле, итальянец был кудряв и длинноволос, ярко-красные губы выделялись на полноватом лице. Глаза, круглые, чуть навыкате, лучились смехом. В руке у него была кукла, пестрый арлекин в забавном раздвоенном колпаке.

— Ты молодец, что пришел. Моя труппа почти вся в сборе, не хватало только одного актера, — продолжил итальянец. Он поднял арлекина вверх и потряс им перед лицом Ржавого. — Что, Джузеппе, нам подходит этот мальчик?

Все так же улыбаясь, Малетто поднес арлекина к уху и казалось, что начал слушать то, что тот ему говорил.

— Приготовьтесь, — прошуршал голос Германа.

— М-м-м, как интересно. — Малетто повертел головой. — Мальчик, так ты пришел не один? Сеньоры, зачем прятаться? Мой театр всегда рад зрителям.

Герман первым вышел на освещенную площадку перед домом, в руке его поблескивал знакомый уже Кольке серебряный нож. За ним, треща ветками, двинулись и остальные.

— Сеньор Малетто, не так ли? — вежливо осведомился Герман. — Насколько я понял, вы удерживаете в своем доме детей, причем против их воли. Не соблаговолите ли вы их отпустить?

— Детей? — итальянец наигранно развел руки в стороны. — Каких детей? В моем доме нет никаких детей. В нем живу только я. Впрочем, в нем еще обитают актеры моего театра, но по отношению к куклам слово «жить» звучит не слишком верно.

Малетто три раза хлопнул в ладоши, и из открытой двери дома послышались тихие, как будто детские, шаги. Чуть позже из нее стали выходить куклы, с ниточками на руках и ногах, одетые в пестрые костюмы и словно сошедшие со страниц книг по истории Комедия дель Арте[5] — Бригелла, Уберто, Грациано, Коломбина…

— Марюта? — неверяще прошептал Ржавый, глядя на куклу, изображавшую служанку. — Карась, вон же Марюта!

— Теперь уже нет, — согнулся в полупоклоне Малетто. — Это Фьяметта.

— На перо падлу надо ставить. — Карась тряхнул рукой, со щелчком выкидывая узкое лезвие ножа, другой он отодвинул застывшего Ржавого себе за спину. — Ну что, псина, айда к блатному?

— Идиото, — даже как-то с жалостью посмотрел на него итальянец. — Ну почему все сразу хотят меня убить, и никто не хочет посмотреть перед этим мой гениальный спектакль?

— Я театры не люблю, там в буфетах коньяк бодяжат. — Кошачьим шагом Карась начал приближаться к итальянцу, на его лице играла улыбка. — Начальник, ты же на суде покажешь, что это была самооборона?

— Меня здесь вообще не было, — ответил Герман, обходя кукловода с другой стороны.

— Нет, нет, нет. — Малетто сделал два шага назад. — Надо говорить: «Нас больше не будет».

Он снова хлопнул в ладоши и крикнул что-то на итальянском.

Колька даже не заметил, как маленькие фигурки спрыгнули с крыльца дома и подбежали к ним.

— Ай! — нож Карася упал на землю, в его руку вцепилась кукла в костюме служанки. Вслед за ножом на снег брызнула кровь, похоже было на то, что мелкая тварь попросту вгрызлась в руку вора.

Что было с Германом, Колька не видел, поскольку его шею захлестнула тонкая, но очень прочная нить, перед глазами появилось кукольное детское лицо в колпаке и круглых очках.

— Хи-хи-хи, — издевательски пропищала игрушка, а после начала затягивать удавку все сильнее.

Перед глазами Кольки поплыли круги, ноги подкосились, уже стоя на коленях, он вцепился руками в нить, пытаясь ее разорвать или хотя бы растянуть…

— Что же ты делаешь, лиходей! — как будто сквозь вату услышал Колька. — Снова ты за свое!

— Уйди, старик, — в голосе Малетто прозвучала неподдельная злоба. — Я пожалел тебя в прошлый раз, в этот не пощажу!

— Пожалел ты, как же, — голоса стали уплывать вдаль, в ушах бешено застучало, и Колька понял, что это, похоже, конец…

Именно в этот момент он почувствовал, что может дышать. Судорожно вздохнув, Колька схватился за горло — нити не было.

— Братие! — голос старика был силен и звонок. — Нет мне прощения, то мне ведомо, но и не себе я помощи прошу! Души-то детские пожалейте, безвинны они. Помогите мне, братие, не совладаю я один с ним!

Гулкий и глухой удар колокола ошеломил Кольку, он шел как будто из-под земли.

— Чего это? — услышал он шепот Карася.

— Не знаю, — слова пришлось выдавливать, горло было как будто чужое, вместо привычного голоса раздавалось словно змеиное шипение.

Карась оказался рядом с Колькой, одна рука у него была в крови, кожаная куртка была в нескольких местах располосована.

— Проклятый старик! — Малетто озирался и хлопал в ладоши, куклы столпились вокруг него.

— Гляди. — Карась ткнул пальцем в сторону кустов, Колька повернул голову туда и удивленно заморгал.

Из темноты выходили люди в черных рясах, с крестами на груди, у каждого из них в руке был факел.

Итальянец, увидев монахов-черноризцев, что-то завопил на итальянском, куклы бросились к дому, он поспешил за ними, обернувшись на ходу:

— Глупцы, вы думаете, что театр Малетто на этом закончился?

— Братие, поспешите! — надсадно крикнул старик. — Уйдет, окаянный! Нельзя, чтобы он дверь закрыл.

Малетто почти успел захлопнуть дверь. Почти.

Дом вспыхнул так, как будто его облили бензином и одновременно подпалили с разных сторон. Вспыхнула и фигура Малетто, стоящего на крыльце у самой двери, ярко-красный огонь как будто пожирал его изнутри, полыхала кукла Арлекина, которую он так и не выпустил, корчились и извивались, как будто в каком-то диком танце, его актеры.

— Спасибо вам, братие! — поклонился в пояс монахам старик. — Спасибо, что отозвались, что подсобили. Знаю, не простили вы меня, но то мой крест.

Монахи молча развернулись и ушли в темноту, где-то снова бухнул колокол.

— А-а-а-а-а! — полыхающая фигура Малетто спрыгнула с крыльца, крутанулась на месте, после кукольник побежал по путям, рассыпая вокруг себя огненно-яркие искры. Сразу после этого крыша дома провалилась внутрь, столб огня поднялся к небу, что-то ярко вспыхнуло, и все пропало — и итальянец, и его куклы, и полыхающий дом. Остались только ночь, снег, кровь на нем и завывания ветра.

— Вот же хрень какая у нас здесь водится. — Карась достал из кармана платок и начал затягивать им кровоточащую руку. — Все завтра Лешему расскажу.

— И зря, он тебе все равно не поверит, — заметил Герман, поднимаясь со снега. На его щеке были явно видны следы укусов. — Такое своими глазами видеть надо. Да ты и сам завтра засомневаешься — было это или нет. Ржавый, ты здесь? Цел?

— Цел. — Мальчишка вылез из-за рельсов, где, видно, спрятался, когда началась катавасия. — А Марюта тоже сгорела?

— Э-э-э, парень, это была уже не Марюта, — грустно ответил ему Герман. — Марюта исчезла, когда в двери этого дома вошла.