Андрей Васильев – Отдел 15-К. 2 книги. Компиляция (страница 11)

— Ой, не пугай. — Юноша махнул рукой с зажатой в ней бумажкой. — Господа полицейские, сразу ставлю вас в известность, что я вообще не гражданин вашей страны, у меня подданство другого государства. И если вы меня хоть пальцем тронете…

— Кто. Писал. Заклинание. — Лицо Пал Палыча перекосилось, и похоже, что эти гримасы таки проняли наглого юношу.

— Брат мой, — нехотя ответил он. — Он тут уже был несколько лет назад и рассказал мне зачем. А я что, хуже? Я тоже хочу долго жить, вот у него все и вызнал, когда он в запое был. Он сначала ерепенился, а потом рассказал, когда я ему опохмелиться не давал.

— Где он сейчас? — оперативник опустил руку с пистолетом.

— Где, где… — Лицо юноши перекосилось завистливой гримасой. — В Голландию уехал, там жить будет, надоело ему у нас.

Вика и Пал Палыч переглянулись.

— Еще раз тебе предлагаю — отзови силы и отдай нам заклинание. По-хорошему прошу, в последний раз.

— Еще раз тебе говорю — иди ты знаешь куда. Доказать вы ничего не сможете и даже задержать меня не вправе. Кто вам поверит?

Юноша расхохотался.

— А нам и не надо доказывать. Вика, Коля, на выход, быстро.

Вика немедленно вышла в коридор, буквально через пару секунд цоканье ее каблуков послышалось уже на этаже. Колька тоже вышел из комнаты, залитой свечным светом, зачем-то обернулся и увидел, как оперативник, нехорошо улыбнувшись, стирает ботинком один из знаков около свечи и еще часть круга рядом с ней.

— Ты что делаешь!!! — раздался голос юноши, в котором наглость сменилась диким ужасом, огоньки свечей колыхнулись…

Дальше Колька не видел, поскольку его буквально вынес в коридор Пал Палыч.

— Ты чего застрял? — жестко спросил он Кольку, закрывая дверь, из-за которой слышалось какое-то сопение и повизгивание. — Сказал же — уходи.

— Поехали, — раздался жалобный голос Вики, которая уже стояла в лифте. — Пожа-а-алуйста.

Девушка была очень бледна, под глазами обозначились тени, она держалась руками за виски, а ее сумочка валялась на полу кабины.

— Не ждала бы нас, малышка. — Пал Палыч нажал на кнопку с единицей. — Тяжко?

— Ох, — ответила ему Вика.

На улице она немного порозовела, а после глотка коньяку из фляжки, которую ей протянул Пал Палыч, и вовсе отошла.

— Герман, — тем временем произнес Пал Палыч. — Ты все понял?

Видимо, тот ему что-то ответил, поскольку Пал Палыч продолжил:

— Там, я так думаю, тоже все уже закончилось, гости с той стороны тянуть не станут. Тебе надо пойти в квартиру и забрать заклинание, оно было у этого идиота в правой руке. Только осторожней, мало ли кто там решил задержаться.

— А кто это был? — спросил Колька у оперативника, поняв, что тот уже закончил разговор с напарником.

— Ты сейчас про кого? — не понял его Пал Палыч. — Про этого идиота?

— Да с идиотом как раз все понятно, — махнул рукой Колька. — Кого он призывал-то и зачем? Ну про зачем я догадываюсь…

— Это сущности из других измерений, их в старину частенько принимали за слуг ада, — пояснил оперативник. — Этот дурак призывал их и заставлял влиять на психику людей, чтобы те кончали жизнь самоубийством. Ну а заклинание позволяло ему забирать себе непрожитые годы покойных бедолаг. Этому колдовству знаешь, сколько лет? Сен-Жермен, Калиостро — я так думаю, что они ходили той же дорожкой.

— Но его брат хорошо над формулой заклинания поработал, — заметила Вика. — Завтра же засяду за него, очень любопытно. И вот еще — почему именно здесь этот прыщавый упырь обосновался, почему не в другом месте или даже не в другом городе?

— Не знаю, — пожал плечами Пал Палыч. — Энергетика, «Амбрелла», память места… Не знаю.

— А с этим дураком что? — спросил Колька.

— А с дураком все, — ответил ему Пал Палыч. — Кстати, вот и Герман.

Герман подошел, протянул оперативнику бумажку и утвердительно кивнул головой.

— Совсем все, — закончил фразу Пал Палыч. — Этим сущностям человека с ума свести всегда в радость. А уж душу призывателя сожрать для них вообще праздник, и как по мне — поделом ему, паскуде. Все равно бы этот гость столицы не угомонился, не здесь пакостил бы, так еще где-нибудь. Или ты считаешь, что мы не правы?

— Нормально все. — Колька сплюнул на снег. — Убит при задержании, обычное дело.

Глава четвертая

«Склиф»

Потом, конечно, Колька о том случае много размышлял — и так его крутил в голове, и эдак. Но по-любому выходило, что правильно все они сделали — и злодея этого Пал Палыч по делу в расход пустил, и он, Колька, все верно сказал. Только в одном он не был уверен — вышло ли бы у него самого сделать ту работу, что выполнил оперативник? Не струхнул бы он в последний момент? Не мог пока Колька себе ответить на этот вопрос, что немного его раздражало. Даже с Тит Титычем своими сомнениями поделился, за последнее время с призраком бывшего сотрудника отдела Колька как-то сдружился.

— Э, Николенька, — протянул Тит Титыч. — Смертоубийство — это такая штука, что никогда наперед не скажешь, сумеешь ты чью-то жизнь забрать или же нет. Если, не приведи Господь, случится у тебя подобная ситуация, то ты мигом поймешь, что делать. Там ведь как? Либо ты человека убей, либо он тебя к ангелам в хор определит. Вот тут-то ты в душе своей выбор и сделаешь, а там как Бог даст. В смысле — кто из вас двоих ловчее да быстрее окажется.

— Да я про другое, Титыч. — Колька посопел немного и продолжил: — Тут ведь Палычу-то ничего не угрожало, он же этого паразита хладнокровно приговорил. Нет, за дело, вопросов нет. Я так думаю, что даже мало этой сволочи досталось. Но вот смог бы я так? Если бы мне приказали?

— Ты Павлушеньку в том возрасте, в котором ты сам сейчас пребываешь, не знал, — хихикнул старичок. — Как сейчас помню — пришел молоденький, глазастый, краснел по любому поводу. У нас тогда такая девушка Эльвира служила, в оперативных чинах пребывала. Ох, огонь-девка была, что ты! И все его подначивала. То пуговку где не надо расстегнет, то место, где чулки заканчиваются, покажет, и всё вроде бы как случайно. Павлушенька и глаза отводил, и краснел…

— И чем дело кончилось? — Колька тоже захихикал, представив всегда собранного и жесткого оперативника робким и смущающимся юношей.

— А потом Эльвиру эту гуль порвал, — буднично сказал Тит Титыч. — Где-то в Кунцево, в складской зоне. Кто-то его контрабандой в Первопрестольную привез, так и не докопались потом кто, хотя землю носом рыли. Ох, как он ее постругал, когти-то у этой твари будь здоров какие, что ножи. Да ты же, поди, в справочнике фото его сам видел. Паша гуля упокоил, сжег, как полагается, а после тело Эльвиры в машине привез. Вот за то время, что от Кунцево до нашего дома ехал, он из юноши мужчиной и стал. Видно, много чего передумал, много чего понял.

— Дорогая наука, — задумчиво сказал Колька. — Уж очень недешево ему это становление далось.

— Дай-то Бог, Николенька, чтобы твое взросление дешевле вышло. — Тит Титыч перекрестил Кольку. — Я-то только рад тому буду.

Во дворе послышался шум, хлопнула дверь машины.

— Опять этот генерал приехал. — Тит Титыч скривился, будто гнилой орех раскусил. — Попомни мои слова, Николенька — много нам через него неприятностей будет, плохой он человек.

— Генералы хорошими не бывают, — философски ответил призраку Колька и вскочил с места, вытянувшись по стойке «смирно». И причина тому имелась.

Когда генерал-майор Илюшкин приехал в отдел в прошлый раз, Колька, привыкший к определенной демократии и по этой причине порядочно избаловавшийся, при виде данного армейского чина даже не подумал встать со своего места, чем его невероятно взбеленил.

Генерал орал на него минут десять, и весь отдел сбежался на это посмотреть. Женщины сочувствовали пунцовому от стыда Кольке, мужчины хмыкали, глядя на ревущего матерные тирады генерала, и уважительно качая головами при наиболее крученых извивах ненормативной лексики. Ровнин же внимательно досмотрел всю сцену до конца, не выражая никаких эмоций, после чего ушел в свой кабинет.

Разделавшись с Колькой, генерал было попробовал перекинуться на оперативников, но они синхронно поправили наплечные кобуры и плотоядно улыбнулись. Генерал скрипнул зубами, поправил седые волосы, положил щеки на погоны и важно прошествовал в кабинет начальника отдела, откуда через несколько минут выбежал с гримасой ярости на лице. О чем он говорил с Ровниным, что хотел узнать или что предлагал — это осталось тайной для всего отдела.

Не желая повторной позорной экзекуции, Колька вытянулся до хруста связок и придал лицу отсутствующее выражение.

— Боец, Ровнин у себя? — в прихожую ввалился тучный генерал с очень недовольным лицом и сдвинул каракулевую папаху на затылок.

— Так точно, — рявкнул Колька. — Прикажете доложить?

— Вот еще! — фыркнул Илюшкин. — Пусть вообще радуется, что я сам к нему приехал, а не к себе вызвал.

Пыхтя, генерал начал подниматься по лестнице, гулко впечатывая каждый шаг в ступеньки.

— А врет вояка-то, — шепнул на ухо Кольке невидимый Тит Титыч. — Попытался он Олега к себе выдернуть, да тот ему от ворот поворот дал.

— Это как? — удивился Колька, усаживаясь обратно на стул.

— Как, как! — закхекал старик. — Сказал ему, что, мол, «Когда я перейду в ваше ведомство, тогда и будете меня к себе вызывать, а до той поры я сам буду решать куда, когда и к кому мне ехать». И трубку положил.