Андрей Умин – Мехасфера: Ковчег (страница 67)

— На орудиях красные лампочки, — пригляделся Эхо. — А должны быть зеленые! Еще двести метров.

Альфа продолжал неистово орать:

— Вы слышите меня? Скорее включайте турели!

Куско плевать хотел на свое племя и тем более на марсиан. Он бил соперника, ослепленного темнотой. В приборе ночного видения противник сиял магическим зеленым светом, словно в какой-то матрице. Для Куско все вокруг было зеленым. Пуно же полагался только на свои инстинкты и опыт игр в битлу. Соревнуясь много раз с завязанными глазами, он часто выходил победителем, слыша и ощущая шестым чувством, как двигается противник. В обычной игре, правда, можно было получить сколько угодно ударов безобидным древком, щедро обернутым мягкой тканью. Теперь же каждый пропущенный выпад причинял парню невыносимую боль — Куско приспособил какую-то железяку в качестве кастета. Но Пуно уворачивался гораздо чаще, чем того хотел бы враг.

— Чертов битлист! — с пеной у рта рычал инк. — Думаешь, ты лучше меня? Ну уж нет! Я покажу тебе, кто тут настоящий чемпион. В справедливом бою.

— Какой же он справедливый? — спрашивал запыхавшийся Пуно. Он еле дышал и не смог проговорить больше четырех слов за раз.

— Такой, что у меня нет твоего нечестного чутья, которым ты слышишь все в темноте. Зато есть особые очки, что уравнивает наши шансы.

— Ты всю жизнь плутовал.

Куско заткнул своего противника метким ударом в челюсть. Железный шатун в его руке выбил пару зубов, и мягкий цокот, с которым они упали на пол, вызвал у Куско неподдельное счастье, он уже не так внимательно бил своего жалкого, почти поверженного врага. Он налился азартом вместо положенного в такой ситуации ледяного расчета. Единственное, что портило его триумф и еще сильнее заливало мысли злобой, — это крики из висящей на поясе рации.

— Куско, Пуно! Вы слышите? Срочно включайте турели! — раздавалось на весь «Ковчег».

— Они в опасности! — просил Пуно.

— Думаешь провести меня? — выпалил Куско. — Нет уж. Сначала закончу с тобой.

— Вы слышите меня? Скорее включайте турели!

Озлобленный инк швырнул рацию к лестнице и ринулся в последнюю атаку. Он схватил противника за грудки и, рванув его в сторону парапета, перегнул через перила на большой высоте. Попытался перевалить парня через них и сбросить на конвейер, но тот отчаянно сопротивлялся. Куско уже не думал о тактике боя и просто пытался добить почти поверженного врага. Пуно же к этому моменту совладал с ситуацией и сумел ухватить нерв игры, почти ничем не отличавшейся от тех, что он выигрывал каждый год. Он выскользнул из рук Куско, не дав тому сбросить себя с парапета, и принял защитную стойку. Последовал град неразборчивых ударов, от которых Пуно успешно увернулся, заставив противника потерять силы из-за собственных тщетных усилий, потом пришло время для аккуратной и рассчитанной контратаки. Парень присел и с разворота ударил ногой прямо в колено Куско, срубив того, как сук. Противник сразу вскочил, но даже с прибором ночного видения стал терять ориентацию в пространстве. Сложно разобраться в зеленом свечении, когда кругом все мелькает. Пуно же, наоборот, знал, что делает. Он провел несколько сокрушительных апперкотов, попадая в крепление шлема, отчего тот сорвался с головы врага и покатился по полу.

Куско окончательно потерял преимущество и, озверев от попыток рассудка достучаться до его сознания, не желая признаваться самому себе в поражении, что было силы рванул к Пуно, вложив всю свою злобу в удар. Конечно, он промахнулся. Парень воспользовался его же инерцией и ушел в сторону, ловким движением усилив фатальный рывок злого инка. Куско пролетел несколько метров по галерее, причинив вред только себе. Боясь осознать свою обреченность, он быстро вскочил и метнулся обратно, сжимая в кулаке последний аргумент — шатун, но не успел сделать и шага, как нога соскользнула в расщелину — Куско провалился в оставленный землетрясениями пролом. Только его рука успела машинально ухватиться за выступ.

Пуно понял, что противник угодил в ловушку собственной ярости, но ничего толком не видел. Он поводил руками по полу, нашел прибор и надел его. Впервые машинный зал «Ковчега» предстал перед его глазами во всей своей первозданной красе. Три яруса растянувшегося на рельсах конвейера огибали огромное помещение выше и ниже уровня террасы с невысоким парапетом, отделяющим Пуно от механизмов. В нескольких местах проход галереи прерывалась трещинами. В одной из них и висел Куско, отчаянно подтягиваясь на руках, пытаясь выбраться и соскальзывая обратно — влажные от долгого боя ладони подводили, а нужные для спасения силы оказались потрачены на тщетные попытки разделаться с Пуно. Тот как раз пробежал мимо жалкого, перебирающего руками противника, чтобы включить турели. Ударом трофейного шатуна он снес железный щиток и принялся нажимать на кнопки в надежде, что интуиция выведет его на нужный раздел.

На экране промелькнул щит, что походило на раздел безопасности, потом показался рисунок кегли, очень похожей на турель, и вопросительный знак. Пуно сделал все правильно, и панель загорелась ярким зеленым светом. Впервые за долго время он облегченно вздохнул. Мерный шум «Ковчега» нарушали только выбивающиеся из общего ритма стоны Куско — он продолжал висеть на краю расщелины, лишаясь последних сил.

Пуно подошел к нему и долго смотрел, раздумывая, стоит ли давать человеку третий шанс. Злой инк услышал шаги и без малейшего заигрывания, означавшего бы его поражение, заговорил в пустоту:

— Она все равно никогда не станет твоей. Она дала клятву.

— Дала, — спокойно произнес Пуно. — Пока смерть не разлучит вас.

Куско в ужасе замер. Он понял, что Лима нарочно придумала эту лазейку, зная о его вспыльчивом нраве. Она поклялась в любви до гроба, будучи убежденной, что это ненадолго. Она хладнокровно все рассчитала, по сути, сама толкнула Куско на смерть… Он больше не смог сопротивляться силе тяжести и полетел в темноту машинного зала.

Тягач на всех парах мчался в открытый ангар. Аккумулятор окончательно сел, но Чарли сумел отключить трансмиссию, и набранная за долгий спуск с горного откоса инерция продолжала нести машину на гребне гравитационной волны. Альфа бросил в морду зверя прожектор, и тот слегка отстал — насколько позволяла длина запутавшегося троса.

С грохотом искрящих по полу обломков заднего бампера тягач влетел в зал и пронесся мимо турелей. В этот момент красные огни на них сменились зелеными, а по бокам зашумели ленты с патронами. В следующую секунду из сдвоенных пулеметов посыпался град отстреленных гильз. Возможно, пули бы и не пробили толстую кожу клыка смерти с расстояния в сотню метров, но хищник оказался прямо между орудиями, буквально в паре шагов. Бронебойные пули с хлюпающим звуком вонзались в его мясо. Тягач шел юзом вглубь зала, увлекая туда же привязанное тросом животное, а турели продолжали в него стрелять.

Клык смерти ревел от боли и пытался защититься от жалящих пуль. Он настиг тягач, но не для того, чтобы съесть сидящих в нем людей, а чтобы оказаться как можно дальше от разрывающих его плоть механизмов. Наконец он замолчал, содрогнулся всем телом и безвольно свалился в кузов, загородив морпехов от дружеского огня турелей.

Движение прекратилось, и орудия стихли. Погоня закончилась. Туша самого свирепого зверя Пустоши застыла навсегда. Последняя преграда на пути к богатствам «Ковчега» была преодолена.

Глава 12

Лима сидела на пирсе у корабля и водила палкой по земле, рисовала незатейливые узоры. Уже несколько часов прошло с тех пор, как по острову пронеслись приглушенные звуки стрельбы, и с тех пор волнение забрало у нее все силы, их больше ни на что не осталось. Переживания выжали все без остатка. Девушка чувствовала себя выброшенной на берег медузой, из которой выветрилась вся влага. Кульминация многомесячного похода высосала из нее и последние человеческие эмоции. Она знала, что кто-то умер — Пуно или отец, а может, и оба. Глумливое небо издевательски смеялось мерцающим на большой высоте оскалом северного сияния. Оно было сильнее всех людей вместе взятых и ненавидело их яростнее, чем самый отъявленный каннибал. Что с него взять? Чем на это ответить? Силы человека небезграничны. Лима не могла больше терпеть и отделилась от своих эмоций, от ощущений. Теперь она наблюдала за собой со стороны, не в силах почувствовать что-либо с большого расстояния. Она парила между жизнью и смертью. И смерть ей казалась теперь не такой страшной. Какой смысл становиться рабыней Куско в мире без двух самых дорогих ее сердцу людей?

Лима мысленно смирилась с концом и просто доживала свои последние часы. Будучи не в силах перестать жить, она просто парила, как просветлившаяся душа, познавшая всю мудрость жизни. Она выводила узоры, разглядеть которые мешала темная ночь. Наверное, они были красивыми. Хотя что такое красота? Любой, кто знает ответ, заблуждается. Красное сияние не освещало землю, оно даже не освещало небо. Просто плыло себе над головой, мимикрировало под миллионы сбившихся в стаю летающих светлячков. Оно переживет всех людей, и черт с ним. Может, рано или поздно подавится чьей-то смертью и сгинет навеки.

От размышлений о воздействии на нее полярного сияния Лиму отвлек звук шуршащих по неровной поверхности шин. Электродвигатель не издавал шума, зато армейские колеса довольно громко пропахивали изрезанный руинами порт. Вдалеке мелькнул свет, а потом из-за груды развалин вывернул грузовик. Прожектор светил Лиме прямо в лицо и слепил ее. Кошмар возвращался. Несколько часов свободы закончились, и теперь она снова вспомнит, что значит кому-то принадлежать, что значит жить в полном зла мире без единой родной души. Ее тело поднялось на ноги и очень медленно, чтобы не умереть от голода и усталости, двинулось на свет, как мотылек-самоубийца.