Андрей Умин – Мехасфера: Ковчег (страница 19)
— Насчет нас не беспокойся, Ку… Как тебя зовут? — задумался командир.
— Куско. А это моя невеста Лима.
Стоявшие за ним Пуно и Хан выступили вперед и попытались представиться полковнику, но будущий вождь дернул цепь назад и придержал наглых выскочек.
— С начальством общаться через меня! — рявкнул он.
Пуно и Хан переглянулись. Они запросто могли взбунтоваться против самопровозглашенного вождя, но для этого надо было перетянуть на свою сторону кого-то еще. Если двое из десяти инков чем-то недовольны, то это их проблема, если пятеро — уже проблема вождя, но беда в том, что молчаливое большинство всегда за человека, громче всех называющего себя лидером, и не хочет влезать ни в какие дрязги. Так было тысячу лет назад и так будет всегда. Чертов театр людей.
Последней надеждой Пуно был Космо, но тот специально отвернулся, с неподражаемым интересом разглядывая сухие деревья, по которым ползали огромные тараканы. В отличие от своих давних предков, живших тысячу лет назад, они выросли до размеров белок — тех самых, что когда-то давно собирали орехи, грибы и ягоды, пока их не истребили мутировавшие насекомые. Выглядели тараканы противно, но были ценным источником энергии. Разумеется, если удастся их победить. Пока инкам хватало обычной пищи, но кто знает, сколько продлится поход…
Больше часа ушло на наполнение канистр и животов. Каждый из двадцати путников напился в надежде, что организм сделает запасы на черный день. Не факт, что все сразу отложится, но в теле среднего человека может храниться несколько лишних литров воды, прямо как в горбе оленя, которого вспомнили добрым словом на привале. Большинство инков съедало по одному тонкому кусочку мяса три раза в день, чтобы надольше растянуть запасы. Куско ел сразу по два и смотрел на подопечных тем же вызывающим взглядом, что и, так сказать, его брат от другой матери Чарли. Под прицелом автоматов спорить никому не хотелось, поэтому все мирились с его львиной долей. Цепь монотонно позвякивала, давая знать, что все под контролем.
Марсиане даже устроили некое подобие пикника, ведь их родной дом не изобиловал открытыми пространствами да еще с растительностью и небом. Они тянули время, которое, как казалось инкам, превратилось в дикий мед, свисающий с гнезда и растягивающийся все сильней и сильней, но никак не желающий капать вниз. В любую минуту здесь могли появиться дикси, и это сводило с ума.
Наконец морпехи двинулись дальше. Они отправили инков и лошадей к реке, а затем аккуратно, чтобы не свалиться с крутого склона, спустили туда свои вездеходы. Теперь вода плескалась прямо у ног, вызывая неприятные ощущения и порождая пугающие мысли о радиации. Нельзя было терять время. Глубина в самом мелком месте оказалась больше метра, а стремительный поток всеми силами пытался сбить с ног. Лошади испуганно топтались на берегу и ржали на всю округу. Инки пытались их успокоить не столько ради заботы о животных, хотя она, конечно, тоже была, сколько из страха привлечь внимание каннибалов.
Понемногу Лима и Пуно научили лошадей ладить с водой и стали осторожно переводить их на западный берег. Мешала натянутая между инками цепь, которую морпехи к тому же привязали к своим экзоскелетам. Вездеходы не смогли проехать по такой глубине, а потому их тащили вручную. Громоздкие машины постоянно застревали на подводных камнях, а быстрое течение давило им в бок и норовило перевернуть. Но сложнее всего было удерживать задние части машин выше уровня реки, чтобы ее губительные потоки не дай бог не смешались с запасами чистой воды. Баки, конечно, герметичны, но кто в здравом уме согласился бы из них пить, проведи они хоть минуту под радиоактивной водой?
Онега покорилась и через час уже оказалась позади. Сухие ветви далеких деревьев качались в такт завываниям ветра и легкими росчерками рисовали пейзаж безысходности. Когда путники были на том берегу, поляна и лес вокруг очистной станции казались живыми, реальными. Их оживляли сами люди. Теперь же окутанный краснеющим небом лес выглядел мертвой родинкой на теле тлеющей Пустоши. Он был хуже безжизненного клочка земли, он сам вытягивал жизнь из округи — из птиц, неба, воды и глаз смотрящих на него инков. Ужас перелетал на другой берег реки и захватывал чуткий взор. Лима смотрела на пустой лес недвижимая и не могла понять, как
Вокруг всегда пустота. Все, на что ни направлен человеческий глаз, — мертво. Только караван — маленький лучик жизни — движется на северо-запад и рождает вокруг себя смысл, который сразу же умирает, если на караван не смотреть. Или смотреть издалека.
«Жуткое зрелище», — сказала про себя Лима.
— Забудь о том береге. — Пуно будто услышал ее. — Наша одежда заражена рекой, вот о чем действительно надо беспокоиться.
Инки нахватались радиации на годы вперед и не могли из-за этого сдержать ужаса, но морпехи только посмеивались над отсталыми краснокожими. Причина их спокойствия крылась в аэрозоле, чьи чудодейственные пары избавляли от недавнего излучения. Каждый из них достал по баллончику и обрызгал себя с головы до ног.
— Думали, мы прилетим на тонущую в радиации Землю без мер предосторожности? — забавлялся Чарли. — Хотите такой баллончик? Тогда вам придется быстро поумнеть и изобрести его. Лет пятьсот вам, наверное, хватит.
Некоторые морпехи посмеялись и похлопали его по плечу. Эхо прошел мимо него и натянуто улыбнулся, чтобы поддержать сослуживца. Оказавшись возле инков, он сказал:
— На самом деле он не такой плохой, каким пытается выглядеть. Вот, держите мой баллон. Распыляйте аккуратно, а то на всех не хватит.
Куско начал обдавать себя и Лиму аэрозолем, не жалея белого сладкого газа. Космо и другие нейтралы быстро смекнули, что проще встать на сторону сильного негодяя, чем пытаться чего-то добиться. Таким образом в маленьком отряде инков образовалось две группы — семь человек во главе с Куско и трое изгоев в лице Пуно, Хана и Лимы. Они не были ни самыми слабыми, ни глупыми, скорее наоборот, но мозг человека склонен считать главной ценностью наглость и дерзость, а в благородстве и честности видеть слабость. К тому же люди не любят тех, чья линия поведения хоть на толику отличается от их собственной. Это вызывает искреннее презрение. Так прописаны роли вечного человеческого спектакля, и никому, кроме Ойла, не по силам их изменить.
Знай морпехи и инки, что все их мысли и действия предрешены, не стали бы идти за семенами, кого-то спасать. Зачем? Для чего? Человек не способен на жизнь без свободы воли. Поэтому запрограммирован думать, что она у него есть.
Тем не менее они барахтались, что-то делали. Даже избавлялись от радиации, несмотря на то, что наверняка скоро умрут. Баллончика хватило даже Пуно и Хану. Умные парни догадались, как можно с толком использовать последние граммы вещества: высушив тело, а потом бережно растерев несколько капель по коже. Счетчик Гейгера показал у всех стандартную для этих мест радиацию, на уровне центра Припяти тысячелетней давности, но уже далеко не такую смертельную, как у реки.
Отряд двинулся в путь тем же хорошо зарекомендовавшим себя строем — связанные цепью инки под присмотром едущих сзади морпехов. Первой шла лошадь с Пуно и Ханом. Хитрый Куско справедливо предположил, что самое опасное место именно на острие каравана. Будучи расчетливым человеком, он не желал лично им ничего плохого, просто ненавидел всех, кто не следует его линии, не преклоняется перед его властью и силой. Вместе с Лимой он ехал на шестой лошади, чтобы держаться возле своих господ. Таким образом Пуно и Лима оказались на разных концах цепи. Теперь их действительно связывала неразрывная сила, но это внешнее ее проявление не шло ни в какое сравнение с невидимой духовной связью, которую ничем невозможно обрубить. Цепь тянулась через оковы, как нить через игольные ушки, поэтому восемь инков не были непосредственно связаны с ней. Крепилась она только на первом и последнем члене отряда, так что Пуно и Лима в прямом смысле чувствовали друг друга. Незаметно для остальных они натягивали цепь то в одну, то в другую сторону, будто играя у всех на виду в невидимую игру. Для Пуно это был апогей его жизни, а для Лимы забавное развлечение, но каждый такой мимолетный контакт делал их ближе, ведь если внимание парня не раздражает девушку, то оно ее привлекает, и третьего не дано. Две крайности правят миром. По меньшей мере так прописано в сценарии жизни, и в отличие от профессиональных актеров театра и кино, этим инкам даже не надо заучивать роль — они по факту своего существования знают ее назубок.