Андрей Уланов – Улицы в тумане (страница 5)

Я принялась изучать вывески. Лавка молочника, плакаты на окнах обещали «масла всех сортов» и «разные сыры». Вот «булки и другие кондитерские товары», даже через щели тянет вкусной выпечкой. Аптека. Табачная лавка… фу-фу-фу, кто-то тут рассыпал горлодер наподобие гоблинского. «Траин и сын» – пояснений нет, четких запахов тоже. Что-то металлическое, но это и так понятно – где гномы, там и металл. «Игла-салон» – понимай, как сможешь. Еще одна табачная лавка, на этот раз ассортимент поприятнее, вроде бы даже имеется мой любимый вишневый сорт. Надо будет зайти днем, узнать, сколько просят за фунт. Бакалейщик, фотографический салон, портной…

«Прямо хоть на фотографию», сказал тогда гоблин. Озарение вспыхнуло, как магниевый порошок. Выходной костюм… прическа… химические запахи…

Дверь внезапно распахнулась и теперь я уже отчетливо различила тот самый «химический» аромат. А еще – запах крови, пота и страха, а также свинца, пороха и оружейной стали. Появившийся на пороге человек держал в руке небольшой револьвер, очень похожий на тот, что испортил мне котелок – но этот был полностью заряжен.

– Зайдите-ка в гости… – предложили мне. В сочетании со взводимым курком это прозвучало крайне убедительно.

***

– Химик, Их си… наш гость спрашивает, что случилось? – сам говоривший спускаться целиком не рискнул, но, судя по грязи на сапогах, это был как раз наш незадачливый возчик.

– Передай нашему гостю, что все в порядке, – не оборачиваясь, крикнул сидевший напротив человек. Смотрел он при этом по-прежнему на меня… как и ствол револьвера в его руке. – Ритуал нельзя прерывать и ему это известно лучше других.

– Ага, ща… – сапоги прогрохотали по лестнице и скрылись наверху.

Я воспользовалась моментом, чтобы украдкой оглядеться. Часть помещения и впрямь соответствовала фотосалону. Вычурный диванчик у стены, набивные обои, аляповато раскрашенные декорации с дырками для головы – берег моря, пикник в лесу, столик в дорогом ресторане, прогулка на лошадях. А вот задняя часть зала больше походила даже не на фото-, а полноценную лабораторию.Ряды стеклянных реторт, от мелких, до громадных, на несколько галлонов, змеевики, спиртовая горелка, на которой пузырилось что-то густое и зеленое.

– С кем только не приходится работать во имя Дела… простейшие задания и те умудрятся провалить. – Человек устало вздохнул. – Теперь придется менять место, там заново устраиваться. А перевозить хрупкое оборудование не так-то просто.

На вид ему было лет 25-27. Короткие волосы светлые, но странно бледного цвета, вероятно, высветлены искусственно. На руках – белые пятнышки ожогов. Серый «рабочий» халат поверх нижней одежды линялый от многочисленных стирок, несколько заплат пришиты крупными стежками черной нитью. И пятна… некоторые были красными, а некоторые…

– Свеча из бараньего жира, – Химик заметил мой взгляд, но не понял, куда именно тот направлен. – По мнению ряда трактатов по черной магии, обязательный атрибут ритуала Вифезды, обретения вечной молодости.

– Вы… в самом деле в это верите?

На самом деле запах от жирных пятен интересовал меня меньше всего. Даже с кровью все было понятно… более-менее. А вот другой аромат… вроде знакомый, но я никак не могла вспомнить, где сталкивалась прежде. Здесь, в помещении, он ощущался особенно тяжело, дурманя голову, заставляя веки тяжелеть, но при этом в горле першило почти до кашляющего спазма…

– Мисс эльфийка, – Химик позволил себе легкую усмешку, – вы, Перворожденные, весьма низкого мнения о нашей расе. Не буду спорить, мои сородичи дали для этого множество поводов. Но лично вы, раз уж перебрались в Клавдиум и даже стали работать в полиции, могли бы хоть немного начать разбираться в людях. Разумеется, – тут он сделал картинную паузу, – с научной точки зрения все эти мистические ритуалы, кровавые ванны при свете красной луны и прочая мистика не более, чем старинный бред. Скажу больше, я предлагал, гм, нашему гостю приживить семенники обезьяны. Достаточно простая операция, многократно апробированная, дающая несомненный эффект. Уже через пару недель он бы вновь обрел столь вожделенную возможность кутить с актрисульками, а также предаваться прочим излишествам и порокам, как это принято у нашей аристократии. Но увы, наш гость богат, знатен, однако в прочих аспектах наверняка уступает барану, чей жир пошёл на ритуальные свечи.

– Но если вы сами в это не верите, то… зачем?

– Ради нашего Дела, – снова, как и раньше, подчеркнуто выделяя первую букву, ответил Химик. – Во-первых, большие деньги, происхождение которых не вызывает вопросов даже у вечно подозрительных бородатых коротышек. Во-вторых, что куда более важно, возможности. Получить контроль над наследником одного из Домов, пусть и не из числа Великих. Поскольку наш гость теперь по уши вымазался в крови в самом прямом смысле этого слова, мы сможем использовать его в работе.

– Но вам же пришлось убивать людей!

– В борьбе за правое дело жертвы неизбежны. К тому же, – лицо человека заострилось, – эта лакейская шушера, мелкие хозяйчики… они хотят не свободы, а хоть долю власти над стадом. Видели бы вы, – с ожесточением произнёс Химик, – с каким упоением эти псы травят и рвут любого, на кого укажет хозяин. А ведь вся их свора мизинца его не стоила. Тарну прочили блестящую карьеру, он уже на втором курсе получил приглашение в Королевский госпиталь, на равных дискутировал с профессорами… а его просто затоптали, буквально размазали по булыжнику. И это сделали не солдаты, а как раз они! Лавочники, лакеи, серые ничтожества...

– То есть, еще и личная месть? Понятно, – я понимающе кивнула. – И своя особенная правда. А не думали, что у ваших жертв, этих ничтожных лавочников, тоже имеется своя правда? Убитый вами сегодня паренек, сколько ему было? Восемнадцать лет или уже девятнадцать? Некоторым, знаете ли, в этом возрасте просто хочется жить, дышать, любить, не думая о политике.

– Если кто-то делает вид, что не думает о политике, он тоже делает свой выбор! – повысил голос Химик. – Именно такие, равнодушные к страданиям народа, мечтающие отстояться в стороне, одна из главных опор правящего режима. Но только у них ничего не выйдет. Рано или поздно мы взорвём эту проклятую тюрьму народов и рас! Всех, кто будет цепляться за старое и отжившее, похоронит под обломками!

– То есть, постройку нового надо вы непременно хотите начать с разрушения старого?

– Не мы, – резко мотнул головой человек, – они. Власть. Даже у вас в Лесу её не очень охотно передают добровольно, не так ли, мисс эльфийка?

– У нас в Лесу это довольно сложный и не очевидный процесс.

– Ну да, ну да…

Одна из черт, которые меня постоянно раздражают в людях – их манера разобраться в нашем обществе при помощи различных примитивных аналогий своей расы. Точнее, даже не так – свести к примитиву и опошлить. Но бороться с этим явлением практически бесполезно.

– Можно закурить? – спросила я. – У вас тут довольно душно.

– Проветривание запрещено правилами конспирации! – отрезал Химик. Затем встал и, продолжая держать меня на мушке, отступил к столику с горелкой. – Курите, но с осторожностью. Пары эфира легко воспламеняются.

– Ах, эфира…

Теперь все окончательно встало на свои места. Конечно же, серный, он же диэтиловый эфир. Мой учитель парфюмерии не использовал его в своих комбинациях, но узнать-то запах я могла!

– Им вы усыпляли своих клиентов и затем выкачивали кровь!

– Далеко не самая страшная участь, – с деланным равнодушием отозвался Химик. – Без боли, без страха. Многие мои товарищи по борьбе могли лишь мечтать о такой смерти.

Он снова покосился на столик с горелкой.

– И давайте без этих ваших эльфийских фокусов с киданием табака в глаза и прочим. Поверьте, у меня рука не дрогнет.

– Не собираюсь делать ничего подобного! – соврала я, выкладывая свои курительные принадлежности. – В отличие от вашего гостя, у нас, Перворожденных, уже имеется вечная молодость и мы не любим ею рисковать.

– Надеюсь на ваше благоразумие, – сухо бросил Химик.

Привычные, рутинные действия успокаивают, а еще – помогают сосредоточиться. Набить трубку, чиркнуть спичкой, затянуться… я закашлялась, раздраженное продуктами разложения эфира горло дало все о себе знать. Это моя вторая трубка, из морской пенки, давно уже потемневшая. Обычно я сейчас использую бриаровую, но в этот раз почему-то взяла ей с собой…

А еще она легче и её проще метнуть через весь зал.

Выстрелить Химик все же успел. Но вот прицельным этот выстрел уже не был – сложно в кого-то целиться, когда твои глаза запорошило горячим пеплом. Свободной рукой он схватился за столик с горелкой, опрокинул его – и почти сразу там встала стена гудящего пламени, раздвинулась вширь…

Захлестнув голову плащом, я прыгнула к окну. Пространственная ориентация не подвела – локоть врезался не в доски стены, а в перекрестье рамы, выбивая её наружу вместе со стеклом и вываливаясь наружу следом. Сзади донесся отчаянный, но почти сразу оборвавшийся крик, а затем из окна выхлестнул огненный язык, тут же принявшийся карабкаться вверх по доскам.

Кто-то схватил меня за плечи, оттащил прочь. Когда я оглянулась, первый этаж фотосалона уже был весь объят пламенем.

– Хорошо горит, – произнес инспектор Симпкинсон, глядя при этом на свои колени, сплошь измазанные грязью. – Будто его заранее какой-то горючей гадостью пропитали. Куда только пожарные смотрят…