Андрей Уланов – Чудеса в раскрутке (страница 54)
— Говорю же, — пробормотала я, — ты умеешь подбадривать.
Взлет с островка прошёл намного легче посадки. Сейчас не требовалось тянуть на последних унциях, или в чем там гномы измеряют пар в котле. «Варг» нырнул в низкие облака, я перевела рычаг сначала на «средний ход», а потом и на «полный». Горелка звучала ровно, хор прочих механизмов тоже на разные лады выводил песню нормальной работы. Мы летели сквозь тучи, быстро поднимаясь вверх… А они все не кончались и даже не светлели. Пять, шесть, восемь тысяч футов сизо-серая мгла даже не особо менялась в оттенках, а ледяной дождь, казалось, лишь усилился с высотой.
— Десять ангелов два херувима, — неожиданно произнес Аллан, и, покосившись с ухмылкой на меня, добавил: — раз уж ты пилот, учи жаргон.
— Лучше скажи, где твои звезды?
— Ну-у… — лейтенант сделал вид, что задумался, — где-то там, за облаками.
Сначала я услышала… или ощутила, как сменился тон пропеллеров, став более неровным, вибрирующим. И сам «Варг» стал словно тупее, более сонным… Высунув голову, я заметила белесый налёт на передних рулевых «плавниках», и похожая белая паутина начала расползаться по козырьку. Холод пробирался сквозь одежду, сквозь шерсть, кожу, смазку, прямо в кости. Но туча вокруг уже начала светлеть…
— Еще немного…
Внезапный порыв ударил снизу. Катер подбросило, потом провалило, ремни врезались в плечи, я вцепилась в штурвал обеими руками, отчаянно пытаясь удержать «Варга» носом к потоку, не дать ему лечь на бок. Из переговорной трубки донесся голос Тайлера, но совершено неразборчивый.
— Спускаемся! — рявкнул мне в ухо О'Шиннах.
— Но звезды…
— Мы сейчас в кусок льда превратимся! Уходи вниз. Я тут кое-что посчитал…
Плавно, насколько получалось при замерзших рулях, я опустила нос, и мы пошли вниз, в темно-серую толщу.
— Держи строго на восток.
Не знаю, каким шаманским ритуалом добыл курс лейтенант, но я тащила «Варга» сквозь облака и ветер, больше полагаясь на свои чувства, чем на его слова или приборы. Чуть потянуло влево — значит, слой ветра меняется. Капли бьют резче справа — повернуть на полградуса. Пропеллеры взвыли свободнее — похоже, часть льда сорвало и рули стали слушаться легче…
— Расход газа выше расчётного!
— Насколько? — наклонившись к трубке, уточнил Аллан.
— Не знаю. Похоже, какая-то утечка осталась. Небольшая, но…
— До Дромнесса хватит?
Тайлер замолчал.
— Должно хватить, — после долгой паузы сообщил он, — если не будем долго изображать чайку в шторм.
Глава 25
Время растянулось в темную мокрую нить ночного полета сквозь облака. Чувствовать ветер я научилась быстро, вернее, привычное для любого эльфа ощущение воздушных потоков начало работать в новых условиях. Куда неприятнее оказались невидимые кипящие котлы, спрятанные в толще темно-серой мути. Аллан почему-то назвал их «воздушными ямами». В одно такое мы влетели на полной скорости, ровный полет вдруг сменился тряской и болтанкой, когда «Варгом» словно играли злые великаны, с размаху пиная катер, то роняя его на десяток ярдов, то подбрасывая вверх. В этой свистопляске время или мое сознание раздвоилось. Одна часть спокойно зафиксировала: мы преодолели зону турбулентности меньше, чем за минуту. Для второй это время показалось вечностью.
Кормовой рулевой «плавник» левого борта почти перестал слушаться, но я решила считать его приемлемой потерей. В таких «ямах» даже куда более крупным и прочным воздушным кораблям порой доставалось куда сильнее.
Со следующей «ямой» нам повезло. «Варг» вошёл в неё косо, под углом, и я почти сразу вывернула штурвал в нужном направлении. Третью сумела почувствовать заранее — дрожью на кончиках замерзающих пальцев. Небо не любит совсем уж резких границ, здесь нельзя, как в покинутой нами трясине, сделать шаг с твёрдой почвы и с головой провалится в болотную глубину. Мощные воздушные потоки рождают отголоски, просто надо суметь их узнать, вычленить из обычного перепева ветра и дождя. В этом темнота даже помогала — я перестала вглядываться в разводы на козырьке, целиком положившись на другие чувства. И на редкие команды Аллана: «полрубма правее», «на два левее», «так держать».
— Можем начинать снижаться, — объявил он, и я несколько долгих мгновений пыталась понять, что значит эта странная коррекция курса и какого румба следует держаться. — Если мои расчёты верны, Дромнесс должен быть в пределах прямой видимости.
— А если не верны?
— Будет что-то другое, — нарочито невозмутимо произнес лейтенант, — если гномская жужжалка не врет совсем уж безбожно, в море нас не снесло.
Я хотела ответить что-то язвительное, но губы слушались плохо. Смазка на лице давно перестала казаться защитой и превратилась в липкую корку, смешанную с влагой, холодом и усталостью. Шея затекла. Пальцы онемели так, что я уже не чувствовала дерево штурвала, только сопротивление «Варга» всем телом: через плечи, поясницу, колени, подошвы.
— Газа осталось минут на десять уверенного полета, — ожила переговорная трубка, — четверть часа, если пытаться выскребать все до последнего плевка. Есть под нами Дромнесс или нет, советую начать присматривать место для посадки, чтобы не вышло, как в прошлый раз.
Выход из облака я едва не пропустила. Темнота внизу стала гуще, но впереди появились огни. Сначала тусклые и дрожащие, они превращались в целую россыпь, вытянутую причудливым изгибом с раздвоившимся хвостом. Город, с той стороны тянуло дымом, углём, мокрой древесиной, овечьей шерстью и горячим железом. Эти запахи были слабыми, рваными, но после ледяной облачной пустоты казались почти домашними.
О'Шиннах не ошибся в расчетах, и гномская жужжалка не наврала.
Мы шли средним ходом, и я отчетливо слышала, как ровное гудение горелки сменилось отрывистым, с перебоями, чиханьем. Да и остальной катер после долгих часов полета, обледенения, тряски явно чувствовал себя не лучшим образом, дрожа и поскрипывая. Но мы летели, снижаясь, и россыпь огоньков становилась все ближе, обретая разные цвета и распадаясь на отдельные скопления и цепочки. Приглядевшись, я различила и долгожданный синий треугольник летного поля. Встречный ветер стал сильнее, пришлось заложить дугу, чтобы зайти к посадочной зоне без риска опрокинуться — на последних футах полёта это было бы глупо и обидно.
И тут за спиной я услышала рёв.
Усталость притупляет даже эльфийский слух — верней, способность мозга осознавать услышанное. Потом воспоминание все же всплыло — четыре пропеллера, большой красно-черный корпус и мелькнувший совсем рядом камень моста.
Аллан тоже услышал накатывающийся сзади рев и, приподнявшись, попытался глянуть назад.
— Уходи в сторону! — скомандовал он вроде обычным командно-хлестким голосом, но даже замученное и усталое эльфийское ухо уловило нотки паники. Будь у меня возможность, я бы сама паниковала от ощущения быстро приближающейся сзади махины. Но сейчас все внимание и силы уходили на другое. Запаса высоты нет, вниз нельзя, вверх не успеем, справа какие-то здания с трубами, слева поле, можем просесть, но прочие варианты еще хуже. Штурвал, педали… «Варг» тоже вымотался и хотел спокойно сесть, а не резко прыгать в сторону, он реагировал медленно и неохотно, но все же вильнул, провалившись на несколько футов — и этого хватило, чтобы догонявший нас катер пронесся мимо. Ближе, чем в прошлый раз, и оттого намного страшнее, не какой-то там трамвай, а гномский экспресс на всех парах. Сноп искр из скошенной трубы отпечатал в памяти выгнутые доски, ряды заклепок на металлическом каркасе и полосы копоти. А дальше нас подхватило, закрутило и понесло. «Варга» швырнуло вправо, нос клюнул вниз, ремень врезался в грудь, козырёк заполнился грязью, дождём и чужим дымом. Почти как на берестянке через пороги, когда всех мыслей — надо удержаться! Штурвал чуть вправо, потом сразу назад, решётки приоткрыть, дать носу подняться на волне от чужого следа… и катер выровнялся! Тяжело, с обиженным скрипом, почти над самой землей, но мы продолжали лететь, и до посадочных огней осталось уже совсем немного. А меня теперь вела не усталость, а злость.
Кажется, Аллан что-то произнес, однако слова скользнули куда-то в темноту за бортом, не коснувшись сознания. Горелка уже не просто чихала, а с шипением плевалась остатками газа, но и это уже не имело значения. Мы прошли над синими огнями, я чуть довернула вправо и убрала угол решеток. Резковато, катер буквально рухнул вниз, пусть и с высоты всего два-три фута. Надо будет попросить прощения за такую неряшливую посадку… как-нибудь потом.
Некоторое время потребовалось, чтобы осознать и поверить — мы долетели, живы и даже целы. Шум пропеллеров стих. Остался дождь, размеренные щелчки остывающего металла, капли дождя на помутневшем козырьке.
— Спасибо, пилот, — тихо произнес лейтенант и, прежде чем я придумала ответ, добавил: — только не надо сейчас делать какую-нибудь глупость.
— О, не переживай! — сейчас моей улыбкой наверняка можно пугать человеческих детей. — Глупость я делать не собираюсь.
Пряжка ремня заледенела еще больше пальцев, и расстегнуть её удалось лишь с пятой попытки, едва не сорвав ногти. Я выбралась из кабины, поскользнулась на мокрой подножке, едва не упала, оттолкнула протянутую руку Аллана и всё-таки спрыгнула сама, снова едва не упав из-за мокрой травы. Стянула летные очки, шлем и куртку, попыталась шевельнуть ушами, отозвавшимися на попытку ноющей болью. И двинулась, почти не покачиваясь, к стоящему неподалёку большому красно-черному катеру. Сейчас, не земле он уже не казался таким громадным и страшным, как в небе, но все равно выглядел впечатляюще. Массивная приплюснутая туша, раза в три больше «Варга». Вдоль борта серебристо поблескивала надпись «Стриж IV» — имя, на мой взгляд, совершенно не подходящее. И почему «четыре»? Были трое поменьше, а этого в детстве раскормили кашей?