Андрей Туркин – Под полной луной (страница 4)

– Как она затянула петлю? – не унималась Наташа. – Со стола не достать до крюка…

– Возможно, был стул, – развел руками старший криминалист, – но, когда девочка все приготовила, унесла его.

– Какой в этом смысл? – всхлипывала женщина.

– Я не знаю. Она все-таки ребенок…

– Я не верю вам… Ее убили… Она не дотянулась бы со стула.

И в этот момент раздался звон стекла. Все, кто находился в квартире, бросились на звук. Люди едва поместились в маленькой кухне; медики выглядывали из-за спин полицейских, топчась в узком коридоре. На полу лежали осколки, а в оконном проеме торчал большой кусок рекламного щита. В помещение врывался ветер, подоконник залило дождем. Из вентиляции доносился низкий, сводящий с ума гул. В глазах у Наташи потемнело, она стала сползать по стенке на пол, но Родионов успел ее подхватить. Для бедной женщины сегодняшний день стал самым худшим за всю ее жизнь.

Танечку похоронили через два дня на Островском кладбище. Народу присутствовало немного, человек двадцать; в основном соседи и одноклассники с родителями. Наташа все время плакала, не поднимая головы с плеча своей матери – суровой, не проронившей ни единой слезинки старушки.

Могилу вырыли почти у ворот, поскольку вглубь кладбища проехать было невозможно. Раскисшие дороги и новообразованные болота норовили затянуть не только автомобили, но и пеший эскорт. Все прошло быстро, но как в тумане. А пришла в себя Наташа дома, в одиночестве, с рюмкой водки в дрожащей руке. На столе фотография улыбающейся дочери, перетянутая в нижнем углу черной лентой.

А Миша в то самое время произносил цифру «три». Словно обратный отчет до некоего критического момента, он твердил по две, а то и по три цифры в сутки, с каждой последующей (точнее, предыдущей) становясь все сумасбродней. Он не ел, не пил; осунулся, покрылся угрями. Его речь стала неразборчивой, однако видения, что посещали Мишу не только во снах, но и наяву, наоборот, обретали четкость. Он различал надписи на домах, потертости мебели в незнакомых квартирах, чувствовал вонь, исходящую от мусорных баков и канализаций. Но самая ужасная вонь исходила от тварей, низвергнутых переполненным адом в наш мир. Каждое отверстие этих тварей источало непередаваемый смрад, услышав который однажды, не доведется отделаться от него никогда. А перекошенные формы и конечности чудовищ доводили до исступления (даже тараканы и крысы не вызывали у Миши столь ярких негативных эмоций). Страх отступал перед яростью. Миша больше не боялся. Он понимал, что сильнее тварей, и может дать им бой.

И он разделывался с чудовищами, не зная пощады. Проваливаясь в очередной кошмар, выглядел возбужденным, но просыпался выжатым до нитки. Он понимал: нельзя позволить монстрам разгуливать по городу. Их могут увидеть дети… или старики.

Охота выматывала физически и эмоционально, каждая победа отнимала частичку души. Человеческая сущность Миши разрывалась на куски.

(на двенадцать)

Так неужели, когда отсчет закончится, он станет подобен тем тварям? А кто-то другой станет выслеживать его самого? Тот, кто еще ни о чем не подозревает, как и сам Миша несколькими днями ранее. Все это казалось слишком сложным, и у Миши сильно разболелась голова. Он откинулся на подушку, тяжело задышал. По его лицу пробежала уховертка. Скользнула по переносице, устремилась к подбородку. Мощным ударом кулака Миша превратил насекомое в кисель, при этом сломав себе нос и выбив нижний зуб. Яркая вспышка пронзила сознание, хлынула кровь, но мужчина смеялся, и в горле у него клокотала алая жидкость, что вытекала из тела и втекала обратно. Мир окрасился в красное, а цифра «три» сменилась на «два», потому что одновременно с уховерткой в гараже собственного дома скончался мужчина с густой рыжей бородой. Виктор. Он задохнулся выхлопными газами своей старенькой «жучки». Ушел мирно, с улыбкой на лице, запрокинув руки за голову.

Ему обещали, что он встретится с женой. Голос из магнитолы, настроенной на неизвестной частоте, не мог лгать. Это был друг, желающий помочь. Он ответил на мучавшие Виктора вопросы, рассказал о прекрасном царстве, где сейчас пребывает в покое и умиротворении его Тамара, а напоследок включил песню, под которую несчастный вдовец и его почившая супруга познакомились.

Дождь крупными каплями барабанил по металлической кровле, отстукивая в такт льющейся из колонок композиции. Ветер бился в ржавые ворота.

Виктор не хотел, чтобы песня заканчивалась, но голос по ту сторону эфира был неумолим.

– В таком случае тебе необходимо запустить двигатель, – сказал он бархатным голосом. – Энергии не хватает. У тебя старый аккумулятор.

Без лишних слов Виктор провернул ключ зажигания и завел мотор.

– Хорошо, – мягко проговорил голос, и в своем воображении Виктор увидел добрую улыбку незнакомца, – послушай еще.

ещеее… ещеее…

А на утро Миша выговаривал цифру «один». Он выглядел ужасно и чувствовал себя соответствующе. Кожу его лица стянула корка запекшейся крови, нос не дышал, а любая попытка высморкаться причиняла боль. Он полулежал на мокром и грязном матраце, подложив подушку под бок. Пытался выглянуть в окно. Но кроме верхушек деревьев и темного-свинцового неба ничего не видел. Сил практически не осталось. Последние несколько дней прошли как в тумане. Охота на мерзких тварей сменялась страхом и душевными стенаниями по возвращению. Отдых не приносил облегчения и покоя.

Раньше к Мише приходили гости, приносили еду. Интересовались его самочувствием. Жизнь текла своим чередом. Но затем посещения прекратились. Он не помнил, когда в последний раз открывалась дверь, что была врезана в стену аккурат напротив окна. Все изменилось. Но почему? Быть может, Миша слишком медленно расправлялся с тварями, и те плодились, как обезумевшие кролики. И из-за них перестали приходить гости?

Остался последний шанс, и цифра «один» говорила об этом более чем красноречиво.

Скрипя зубами, Миша сел на кровати, размял мышцы рук. Нагнулся, чтобы помассировать колени. Суставы атрофировались и сгибались с противными щелчками.

– Один, – прохрипел Миша, – остался один.

Он собирался еще немного посидеть, но не смог. Повалился на кровать, беспомощно суча руками и шумно вдыхая воздух.

В открытое окно хлестал дождь; он то прекращался, то расходился вновь. Небо опустилось еще ниже, казалось, немного и оно коснется макушек деревьев. Парализованный город выглядел удрученно. На местах игровых площадок и дорог вырастали болота; упавшие столбы электропередач и деревья перегораживали улицы; частный сектор и сады, что располагались в низинах, затопило по самые окна. По радио объявили о чрезвычайном положении, власти ввели комендантский час, но, как оказалось, это было лишним – люди и так не выходили из домов. Только при крайней нужде. В обычном режиме работали лишь бюджетные сферы и магазины, торгующие товарами первой необходимости. Для остальных начались безвременные выходные.

Жаркое засушливое лето обернулось катастрофой; природа рыдала, топя город в пресных слезах.

– Один…

Света Родионова спешила домой. Ее одежда промокла, сапоги натирали ноги. В горле у женщины саднило. Свете оставалось пройти всего пару улиц, как перед ней, пузырясь и переливаясь, поднялась гигантская стена воды. Девушка остановилась. Пакет с продуктами выпал из руки; по тротуару разлетелись яблоки и коробки с кашами, хлеб с тихим плеском упал в лужу.

Живая стена выглядела абсурдно, но устрашающе. Прошло несколько секунд, прежде чем Света осознала – дорогу перегородили именно ей. Она всматривалась в волну, поднявшуюся на добрых три метра над асфальтом, и не могла принять за действительность подобную метаморфозу природы. А в следующую секунду на «стене» проявилось лицо с безумными глазами и перекошенным от ненависти ртом. Пузыри от дождя покрывали чудовищную физиономию, будто прыщи, а еще напомнили Свете плод растения бешеный огурец, что густо опутывал забор у них на даче.

Волна двинулась на девушку с загробным гулом, но Родионова пересилила страх. Она отскочила в сторону, едва не распластавшись на тротуаре. Волна ударилась в аптечный фасад, разбилась, словно о скалу, но поднялась вновь, вибрируя и шипя от ярости.

Света, сломя голову, побежала к дому. Она уже не чувствовала холод, не обращала внимания на ледяной ветер, норовивший сбить ее с ног. Капли дождя больно хлестали в лицо, но эти проблемы казались пустячными. А позади раздавались всплески, и с каждым мгновением они становились громче; тварь, чем бы она ни была, приближалась. Еще немного и она накроет девушку и утопит в своем холодном и мокром чреве. А маленький Темочка останется дома один до завтрашнего утра, пока муж не вернется со смены. От этой мысли сердце Светы похолодело. Не замечая тупой боли в боку и жалящих водяных ос, она неслась вперед, чувствуя, что вот-вот упрется в дверь своего подъезда.

Чудовище нагоняло. Родионова спиной ощущала ледяное дыхание – не ветер, она могла в этом поклясться – что доносилось из раззявленной пасти преследователя. Еще немного, и зубы

(острые и твердые, как сосульки)

вонзятся в нежную девичью плоть.

Перед глазами встала вторая стена… на этот раз кирпичная. На ее фоне выделялся темный силуэт прямоугольника.

«Дом, подъездная дверь», – обрадовалась Света, рукой нащупав в кармане ключи.