Андрей Туркин – Под полной луной (страница 6)
Какой еще, ко всем чертям, пришелец? И как он попал на станцию? – спросите вы.
Ответ прост: с Земли!
И, прежде чем вы решите, что я выжил из ума – позвольте объясниться.
В 1964 году в пустыне Невада потерпел крушение неопознанный летательный объект. Одни утверждали, что аппарат принадлежал самим американцам: якобы они проводили испытания истребителя нового поколения, но пилот не справился с управлением, заходя на очередной вираж. Другие считали, что это был советский разведчик, выполнявший сбор данных, но…
Но многие до сих пор помнят кадры вскрытия пришельца, проводимые в одной из лабораторий «Зоны-51». Пленка являлась подлинником и была обнародована после утечки информации с базы. На ней действительно показано препарирование существа внеземного происхождения, которое погибло при столкновении с поверхностью Земли.
Однако до последнего времени никому не было известно о втором «пассажире» рухнувшего летательного аппарата. В одном из герметичных отсеков военные обнаружили странный камень, длиной около метра, по виду напоминавший кокон. Проведя ряд анализов (в том числе поверхности кокона на наличие органической составляющей), ученые пришли к выводу, что внутри находится живой организм.
Но дальше этого они не продвинулись. «Камень» не реагировал на внешние раздражители: в вопросе не помогли ни радиоактивное, ни спектральное, ни рентгеновское излучения. К тому же кокон не удавалось ни просверлить, ни распилить. Об его поверхность стачивались сверла с алмазным напылением, выходили из строя гидравлические ножницы. Но, вопреки всему, из самого сердца «камня» исходило тепло. И это было удивительно.
Больше тридцати лет ученые бились над разгадкой тайны кокона, получившего прозвище «Яйцо дракона», но земные технологии оказались неэффективными при его изучении. Затем какому-то умнику пришла в голову идея: раз кокон внеземного происхождения, то и опыты над ним необходимо ставить вне Земли. Он мог инициироваться в условиях космической радиации или под воздействием пресловутой темной материи, о которой никто толком ничего не знал. Теорий было предостаточно, среди них проскакивали и такие, как фотонный ветер, античастица и батарея Бирманна1. Скрипя зубами, правительство США подготовило доклад российской стороне и запросило разрешение на внеочередную экспедицию на орбитальный комплекс «Мир» астронавта Джейка Роджерса с целью проведения эксперимента над внеземной формой жизни. Отказать было невозможно. В противном случае американцы грозились прервать контракт на финансирование.
Вот так и оказался пришелец на борту орбитального комплекса.
В тот день Центр управления полетами поздравлял бортинженера Голикова с днем рождения.
«Я рад, что в такой день нахожусь в космосе», – отвечал он на поздравления. – «Для меня это целое событие».
«А я люблю его», – радостный голос доктора Архиповой, а затем ее веселый звонкий смех изливались из динамиков.
У них закрутился роман. И вскоре они должны были вернуться на Землю.
Вторые сутки вокруг станции кружила МТКС «Шаттл», выравнивая орбиту и готовясь к стыковке. На ее борту находились припасы, научные образцы, сменный экипаж во главе с командиром Ставридовым и американский астронавт Джейк Роджерс. В десять часов вечера по московскому времени произошла долгожданная стыковка с модулем «Кристалл», и экипажи смогли поприветствовать друг друга объятиями и рукопожатием.
А на следующий день со станции поступило тревожное сообщение.
«Все подопытные образцы зерновых погибли, а кокон поменялся в цвете и выделяет все больше тепла. Центр, пересмотрите протокол безопасности».
Кокон расположили возле «оранжереи» в специально изготовленном инкубаторе, закрепили на вьюках и долгое время решали, какое количество света и тепла ему необходимо. Датчики уровня радиации молчали, прочие показатели также оставались в норме, не представляя угрозы для экипажа. Затем состоялся незапланированный выход в открытый космос. На одной из солнечных батарей модуля «Природа» порвало обшивку, и пришлось в срочном порядке устранять неисправность. На это ушло около трех часов кропотливых работ, по завершении которых космонавты буквально валились с ног. И все это время кокон находился без присмотра. В какой момент в нем начали происходить изменения, и действительно ли они послужили причиной гибели растений – никто не знал. Но пусть и не нашлось прямых доказательств причастности к этому инопланетного образца, в подобные совпадения никто из экипажа не верил. Даже Роджерс поменялся в лице, проводя повторные анализы.
Из черного с серыми чешуйками-наростами (должно быть, выполнявшими защитную функцию) кокон стал темно-фиолетовым с гранатовыми вкраплениями. Вся его поверхность источала равномерное тепло. Он словно оттаивал после длительной заморозки (на самом деле – восстанавливал метаболизм). И это был настоящий прорыв. После тридцати пяти лет безуспешных исследований, образец проявил себя в первый же день пребывания на станции.
Задыхающийся от возбуждения Роджерс составил тщательный отчет и зачитал его на ближайшей радиосвязи с Землей. Он потел и глотал слова, рассказывая о вторичной радиации и бактериях, которые все эти годы получали львиную долю космического облучения, трансформируясь в более сильные и странные организмы. Об этой проблеме знали уже давно. Порой мутировавшие бактерии выводили из строя приборы и забивали системы жизнеобеспечения. Но до сей поры они не вели себя настолько активно. Инопланетный образец словно притягивал их. И, видимо, каким-то образом питался этими радиоактивными микроорганизмами, так как на его поверхности их образовалось несчетное множество. Все были потрясены результатами, вмиг позабыв о погибших растениях.
Один лишь командир Ставридов хватался за голову, чувствуя что-то неладное. С одной стороны, он всю жизнь мечтал увидеть существо, рожденное за пределами нашей планеты, но в тот же момент понимал, насколько опасным может быть пребывание с ним в замкнутом пространстве.
«Земля. Земля, прием»! – в очередной раз на связь вышла Архипова. – «У нас произошел резкий скачок электроэнергии. Мы не можем установить причину. Что у вас на приборах?».
В ЦУПе зафиксировали эту аномалию, и несколько часов ученые и инженеры двух государств пытались расшифровать полученные данные. Автоматика работала исправно, батареи заряжены на 90% – ничто не предвещало странного поведения в системе энергоснабжения, однако это произошло.
С прибытием американского груза полет постепенно превращался в кошмар. Словно кокон был проклят, и все вокруг сходило с ума от одного его присутствия. Больше всего на свете Архипова мечтала получить команду на отбытие. Их экспедиция подошла к концу, сменный экипаж на месте. Осталось дождаться, когда станция выйдет на заданную орбиту, собрать образцы и документацию о проделанной работе и лететь домой.
«Вы уверены, что всему виной солнечная активность?».
В управлении перебрали все возможные и невозможные версии инцидента и выделили один, теоретически способный вызвать неконтролируемый скачок электроэнергии. Космонавты приняли объяснение, однако в их душе поселился страх. Страх, который заставлял держаться подальше от модуля «Кристалл», а вынужденное нахождение в нем по рабочим вопросам превращалось в тягость. Модуль, казалось, сжимался до размеров спичечного коробка: в нем понижалось давление, падал уровень питательных веществ в искусственной атмосфере. У космонавтов учащались приступы паники. Хватало нескольких минут, чтобы дойти до изнеможения.
А в очередной сеанс связи в базовый блок влетел до смерти перепуганный Голиков, выкрикивая севшим голосом:
«Все сюда! Быстрее! Оно исчезло. ИСЧЕЗЛО!».
И именно эти слова бортинженера вошли в отчетный протокол как отправная точка гибели станции «Мир». Дальше события стали развиваться настолько быстро, что к тому моменту, как на Земле появились первые предложения по спасению экипажа, все уже было кончено.
Желая видеть пришельца собственными глазами, все бросились к «оранжерее». Отталкиваясь о стены и аппаратуру, расшвыривая незакрепленные приборы и предметы обихода, космонавты по одному проникли в модуль «Кристалл». Внутри царил настоящий хаос. Первое, что бросалось в глаза – разбитые вдребезги аквариумы, инкубаторы и теплицы. Крупные осколки витали в воздухе, более мелкие притягивались к системе вентиляции. Несколько ламп взорвались, а остальные перемигивались с жутким треском. Рабочий стол из пищевой стали с одного конца деформирован, ножка сломана в месте крепления с полом и, как указатель, направлена к выходу. Несколько проводов, тянущихся в базовый блок, выдраны, на многих пострадала обмотка.
А с левой стороны, разорванные в клочья, мерно колыхались вьюки, которыми некогда был зафиксирован кокон. Верхнюю часть «камня» разнесло на множество осколков, нижняя раскрылась, словно бутон. Только теперь эта материя не походила на камень, она была мягкая и податливая. Изнутри сочилось желе радужного цвета. Такая расцветка остается, когда бензин попадает в воду.
И это желе покрывало весь модуль. Никто не решился до него дотронуться, ведь оно могло оказаться токсичным или быть возбудителем опасных штаммов. Голиков обнял Архипову, тем самым показывая, что она под защитой.