Андрей Цуркан – Про Максима и Гелю, или Счастлив по принуждению (страница 13)
От предстоящей премьеры и переживаний по поводу выстрела в Гелю, Максиму ночью снились кошмары. Во сне он убивал Гелю, а она превращалась в огромного кровожадного зомби. И всю ночь, до самого рассвета, гонялась за Максимом в попытке съесть его мозги.
Максим проснулся в своей кровати от собственного крика: «Не ешь мои мозги!» – Чем напугал и без того
встревоженных родителей, которые уже проснулись и готовили на него и Гелю завтрак.
Но, к всеобщему великому удивлению, Геля на завтрак не появилась. Родители Максима были так встревожены, что позвонили родителям Гели, чтобы узнать, все ли с ней в порядке. Те ответили, что с ней все хорошо. Просто она решила не видеться с Максимом до премьеры, объяснив это тем, что это плохая примета. Две хорошие новости за день! Максим не мог поверить своим ушам.
Таким счастливым он был только тогда, когда его укусила крыса, и ему пришлось аж две недели лежать в закрытом от Гели карантине, и ждать появления симптомов какой-то страшной болезни. Даже тараканы за плинтусом, услыхав такую радостную новость, откупорили бутылку шампанского и начали веселую попойку.
Тощая балерина робко выглядывала из-за кулис, осматривая собравшихся в зале. Она радостно обернулась к подошедшему директору школы балета и сообщила ему о том, что у них аншлаг; полный зал народа, включая родителей участников балета их бабушек и дедушек, друзья и подруги из школы вместе с учителями, представители администрации города. И, несомненно, понимая кто сегодня будет выступать, и что может произойти, если что-то пойдет не так, в зале находились представители милиции в штатском, а также несколько бригад скорой помощи.
Ольга Васильевна, она же тощая балерина, вышла за кулисы к зрителям, и в зале мгновенно наступила гробовая тишина. Со сцены она обратилась ко всем присутствующим зрителям. Раздала слова благодарности тем, кто помогал в создании этого поистине шедеврального действия.
И в конце своего выступления сказала: «Итак, дамы и господа, встречайте!– Революционная постановка незабвенного произведения Петра Ильича Чайковского, «Лебединое Озеро»».
И зааплодировав вместе со всем залом, спустилась со сцены, чтобы из зала помогать детям своими подсказками.
В зале медленно гас свет. Звуки чарующей музыки, заполнили все окружающее пространство. Когда на сцене появляется Зигфрид с ружьем наперевес, которого играл
Максим, по залу пробегает одобрительное эхо. Максим почти великолепно исполняет все балетные Па. И, через некоторое время на сцену, под нескончаемые аплодисменты и свист, как в затрапезном кабаке, выбегает улыбающаяся Геля. С ног до головы она одета в золоченые одежды, оставшиеся от Брунгильды. Модельер поработал на славу, и клинья, вставленные в одежду, служили скорее ее дополнением, нежели портили ее. Геля так лихо, и с кажущейся воздушностью кружит по залу, в попытке уйти от прицела ружья Зигфрида, но ей это не удается. У Максима, от предстоящей развязки и предвкушения скорого избавления от Гели, начинает вытекать из открытого рта слюна. Геля делает головокружительный проход вдоль сцены, Максим задерживает перекрестие прицела на ее могучем теле; вот-вот должен раздаться трагический выстрел. Музыка начинает звучать очень тревожно. И в этот самый момент, Геля цепляется пуантом за осветительный прибор, стоящий на самом краю сцены, и падает с нее прямо на тощую балерину, отчего та душераздирающе кричит. Музыка останавливается. Зал тревожно вздыхает и замирает.
И в этой кромешной тишине слышится вопль Ольги
Васильевны: «Моя ногаааааааааааа!!!»
И в ту же секунду, со своих мест срываются милиционеры в штатском и бригады скорой помощи.
Геля потом посещала тощую балерину в больнице, и даже пыталась перед ней извиниться. Но, по настоянию самой балерины, Гелю к ней больше не пускали. Открытый перелом берцовой кости в двух местах, – так было написано в ее медицинском заключении. А вот то, что она больше не сможет даже преподавать в балетной школе, это уже она сама, прочла в своем диагнозе, между строчек. Балетом Геля больше никогда в жизни не занималась, на радость ликующему от этой новости Максиму. Но вот страсть к этому виду искусств, навсегда поселилась в ее сердце. О чем Вам, мои многоуважаемые читатели, еще предстоит узнать.
Поход
Глава
IV
Радостная капель уже начала стучать по подоконникам еще не проснувшихся от долгой зимней спячки горожан. Сытые и довольные заграничным турне, в далеких, и пока нам еще неведомых странах, перелетные птицы начинали паковать чемоданы для скорого возвращения на родину из ненавистной им иммиграции. Почки на деревьях начинали набухать, предвещая скорейшее наступление теплой погоды. Половозрелые комсомолки, подчиняясь всеобщему пробуждению, стремились оголить, насколько это было допустимо приличиями и Уставом комсомольской организации, налитую, спелую грудь. А их еще не до конца созревшие одноклассники, с видом полных придурков пускали слюни, как недоразвитые имбецилы, созерцая всю эту красоту.
И вот одной из таких весен, не буду говорить, какого года, к Максиму в класс под конец уроков зашел учитель физкультуры.
Радостным, от принятого на пару с трудовиком коньяка голосом, сообщил нам следующую новость: «Ребята, мы с вами, все вместе, после окончания года идем в поход с ночевкой».
Подняв победно вверх обе руки закричал: «Уррррааа!!!!»
В классе не поддержали радость физрука, и потому там стояла гробовая тишина, и только жужжание оживших с приходом весны мух, придавало атмосфере праздничное веселье. Девочки, созревшие раньше мальчиков, предвкушая амурные приключения стали активно перешёптываться и тихо хихикать, поглядывая на мальчиков. Мальчики, в свою очередь, не отставая от девочек, также стали шептаться. Только созреть, как девочки они еще не успели, им были интересны приключения совсем другого рода. Они договорились после уроков собраться за гаражами, и обсудить план мести девчонкам за неимоверные страдания, которые те им причиняли одним своим существованием. Не говоря уж о том, что в течение года, не давали им списывать. Из всех мальчиков в классе, только у одного была девушка. Нуууууууууу?………… …Я надеюсь, вы догадались у кого? Правильно, у Максима. И Максиму, нечего было делать за гаражами, так как шутить с Гелей он всё равно бы не решился. Но любопытство и желание не отставать от коллектива, взяли над ним верх, и он решился пойти тоже. Геле, Максим сказал, что они с мальчишками хотят устроить для девочек приятный сюрприз, но для этого им нужно втайне от девочек обсудить все в мельчайших деталях. И получив от своей большей половинки одобрение, он смело устремился за гаражи. Когда Максим появился на месте воровской сходки, а со стороны это было похоже на неё, обсуждение уже было в полном разгаре. Мальчишки, сидя на корточках, перебивая друг друга, высказывали различные идеи, как сделать так, чтобы девчонки запомнили этот поход надолго. Горячие споры едва не переросли в драку, но предложенная всем присутствующим жевательная резинка иностранного производства, совершенно случайно оказавшаяся в кармане Стаса Верховцева, (папа которого был моряком загранплавания), быстро утихомирила забияк, и на некоторое время общее чавканье и жевание примерило спорщиков. На общем собрании мальчиков было решено, что во избежание травм и нервных срывов у девочек, мальчики под покровом ночи будут мазать их зубной пастой. Яша попросил всех проголосовать поднятием руки, все мальчики подняли руки единогласно, и обратили свой взгляд на Максима, в надежде посмеяться над его трусостью. Но Максим, к всеобщему удивлению, тоже радостно поднял руку и весело затряс ею в воздухе, показывая всем остальным – мол, я никакое не ссыкло, а тоже отважный малый. Ребята одобрительно покачали головой, а некоторые даже в знак уважения перед его храбростью похлопали по плечу понимая, что ему то мазать пастой придётся Гелю. Максим чувствовал себя героем, находящимся на вершине своей славы. Никто из мальчиков не догадался о том, что Максим с энтузиазмом принял это предложение только по одной причине. Он решил, что если ему не удастся намазать Гелю пастой, то, по крайней мере, он её ею накормит, приобретя специально для нее в магазине «МАЯК» пасту с клубничным вкусом. Геля обожала клубнику, да она вообще обожала все, что можно съесть.
Несмотря на то, что до предстоящего похода было ещё примерно полтора месяца, обе семьи Максима и Гели, были озадачены подготовкой к этому знаменательному событию. Папа Максима выпросил у коллег по работе две двухместные палатки. В одной должна была размещаться Геля, а в другой – Максим с Яшей Завадским, и собранные в дорогу припасы. Всё равно, в палатку к Геле никто больше бы не поместился, а оставлять с Гелей припасы было опасно так же, как и отнимать у неё эти самые припасы. Гелю успокоили тем, что пообещали установить палатку с едой вплотную к той, в которой она будет ночевать. Друг семьи Гелиных родителей работал на консервном заводе, и по договорённости с отцом Гели обеспечил детей запасом консервов, которых бы хватило всему классу на пять дней похода. А Геле, – примерно на один день, ну или при сильной экономии его можно было растянуть на два. За эту услугу Гелин папа обещал полгода снабжать товарища отменным самогоном, который подпольно гнал у себя в гараже из карамелек, и с успехом распространял его среди собственников товарищества гаражного кооператива.