Андрей Цуркан – Про Максима и Гелю, или Счастлив по принуждению (страница 12)
«Ничего, ничего, – запричитал Максим в попытке успокоить худую балерину, – со мной иногда такое бывает. Давайте продолжим урок», – предложил он, вставая на ноги.
Но учительница решила, что для первого раза обмороков достаточно. И на этом закончила урок, сообщив, что следующее занятие будет послезавтра.
По дороге домой, Геле казалось, что она не идет, а летит. В ее душе, и во всем теле была такая легкость.
«Еще бы, – думал про себя Максим, – мало того, что я по ее милости был сколько в отключке, так я еще и все ее вещи тащу на себе после тренировки.
И вообще, – продолжал думать про себя Максим, – мало ли что эти сумасшедшие балерины могли со мной сделать, пока я был без сознания. Кто их знает? Может это пришельцы. И они запустили мне через ноздри прямо в мозг инопланетного червя, который уже присосался к моему мозгу и управляет моим сознанием. А как еще объяснить мою нездоровую тягу к балету. Ведь я испытываю к нему тягу?» – спросил Максим сам у себя.
Но Геля не замечала его расстроенного вида. Она спешила домой, чтобы рассказать маме с папой о своих первых успехах.
А в это время, в учительской балетной школы рыдала бывшая, несостоявшаяся прима Мариинского театра, Ольга Васильевна, – полная тёзка своей знаменитой бабки. Директор школы, импозантный человек, и пианистка Августина Олеговна успокаивали ее, как могли.
«Милочка, – ласково говорили они ей. – Помилуйте, отчего так убиваться?»
«Да как же не убиваться, Карл Францевич, – обратила она свои речи к директору балетной школы. – Разве же я думала, когда училась у лучших педагогов мира о том, что буду учить танцевать малую копию Титаника? Вы ведь знаете наше положение, Карл Францевич? У нас на носу отчетный концерт. На котором мы должны показать высокое искусство. Иначе вы же сами знаете, что будет. Нас попросту закроют».
«Да знаю я, знаю милочка, – отвечал директор школы, – нам с вами надо что-то срочно придумать».
«А что тут придумаешь? – не унималась тощая балерина. – Тут или я умру, или она. Но глядя на нее, складывается впечатление, что моя смерть более вероятна!»
Решение пришло к Ольге Васильевне, так же неожиданно и экстравагантно, как и к великому русскому химику – Дмитрию Ивановичу Менделееву. А точнее, во сне. В своем тревожном сне, тощая балерина увидела, как Геля в балетной пачке и пуантах танцует партию Одетты, которая по ходу сна превращается в белого лебедя. А затем этот лебедь начинает, не прекращая поедать бутерброды, превращаться в ужасного монстра. Но тут на сцену выходит охотник и убивает этого монстра из своего ружья.
Встревоженная своим сном, запыхавшаяся Ольга Васильевна, без стука ворвалась в кабинет Карла Францевича.
«Нам надо ее убить!» – положив руки на его стол, и склонившись над директором, шепотом произнесла тощая балерина.
«Кого убить?» – испуганно спросил директор школы.
«Гелю!» – победоносно произнесла балерина и подняла указательный палец к потолку.
«Да вы с ума сошли! Я в тюрьму не пойду!» – испугавшись собственных слов, сказал директор.
«Да никто в тюрьму не пойдет, не переживайте, – сообщила ему балерина. – Чтобы не сесть в тюрьму, от тела надо будет избавиться».
«Учтите, я разделывать никого не буду. У меня от одного вида крови уже рвотные позывы начинаются», – не унимался директор школы.
«Да о чем это вы? – ничего не понимая, спросила его балерина. – Я предлагаю новую трактовку «Лебединого озера». В новой трактовке мы убиваем лебедя в самом начале!»
«Ааааа, вот вы о чем, – немного успокоившись, произнес директор и уселся в свое кресло поудобнее. – А как же нам быть с балетом, который называется «Лебединое озеро»? Что мы будем делать без самого лебедя?»
«Очень просто, – сказала балерина, и беспардонно уселась задницей на стол директора, прямо на партитуры. – После смерти лебедя, которого, как вы понимаете, должна будет в самом начале играть Геля, партию лебедя будет играть как бы дух убиенного животного. По крайней мере, мы это именно так и объясним и родителям и высокой комиссии. И Геле хорошо, она ведь будет думать, что играет главную роль в одноименном балете. И мы не посрамимся, ну быть может чуть-чуть, в самом начале. А после смерти Гели, духа может сыграть Марина. Уверяю Вас, она очень талантливая девочка!»
«Мдаааа», – сказал директор, и посмотрел на тощую балерину, скосив свои глаза в немом вопросе.
Но потом, поразмыслив, счел, что идея руководителя не так уж плоха. А если что-то пойдет не так, он ее уволит, сославшись на то, что знать не знал о том, что та затевает с великим произведением Петра Ильича.
Спустя месяц регулярных занятий в балетной школе, Геля довольно сносно стала выполнять движения Плие и Гран – Плие, а за ними и Глиссе, и много еще чего. И даже порванные между ног колготки при попытке в первый раз сесть на шпагат, не огорчили ей впечатления от занятий. Единственное, что преподаватель пока не мог поручить Геле, так это выполнение поддержки. Нет, как раз Геля и могла выполнить поддержку любого из присутствующих в зале, включая саму тощую балерину. Но вот где найти мальчика, который отважился бы, а самое главное смог бы поднять ее на руках? А там еще надо ее удержать и не упасть, так сказать, лицом в грязь. А в нашем случае – лицом в паркет. До премьеры оставалось всего ничего, две недели. А тощая балерина так и не решилась пока рассказать Геле о ее участи во время выступления.
«Ай, как-нибудь потом», – думала она, глядя на то, как Геля с лёгкостью отломила у корня небольшое деревце, мирно растущее у входа в храм искусств, по дороге домой.
Просто у Максима устали руки после занятий. И она, решив ему помочь, использовала отломленное дерево в качестве палки, на которую были повешены вещи Гели и Максима. И Максим нес все это имущество, положив палку себе на плечо. Со стороны они были похожи на путников средневековья. Этакий великан и его оруженосец.
Наконец, настал тот день, когда отступать уже было некуда. В балетную школу пришел модельер со своими помощниками, чтобы снять мерки для будущих костюмов. В основной своей части, костюмы уже имелись в закромах школы. И портным нужно было только подогнать их по фигурам балерин и балерунов.
Но, когда они увидели Гелю, на лице модельера и его помощников возник немой вопрос: «Что мы на хрен будем делать с этим людоедом?!»
Слова «на хрен» и людоед – были здесь определяющими.
«Нет, нет и еще раз нет!!!» – кричал модельер, расхаживая взад и вперед по кабинету директора.
Взволнованная тощая балерина бегала за ним и умоляла войти в ее положение.
«Зигмунд Валентинович, – умоляющим голосом говорил ему директор, —поймите, у меня дети».
«И что?» – возмущался модельер.
«Поймите, – не унимался директор, – мне надо их поднять на ноги. А кто это будет делать, если вы откажетесь?»
«Какая связь между вашими детьми и моей работой?» – не переставая ходить, модельер обратился к директору.
«Самая что ни на есть прямая. Если вы не сделаете свою работу, то возможно она появится у сотрудников бюро ритуальных услуг и криминалистов. Хотя у криминалистов вряд ли, что там им уже делать будет после того, как над нами поработает Геля».
«Да что она о себе возомнила? – прыснул модельер. —
Какой из нее лебедь? Это чистой воды Брунгильда!»
И, произнесенное имя, заставило всех присутствующих в кабинете остановиться и замолчать. Все трое подумали одновременно об одном и том же.
«Точно, Брунгильда, – заговорщически произнесли одновременно все трое. – У нас же есть костюм Брунгильды. Он остался из-за того, что оперная труппа после попойки по случаю удачной премьеры, загремела всем коллективом в местное КПЗ. А поскольку все были в своем концертном платье, кроме Брунгильды, и их прямо из КПЗ отправили на вокзал к поезду до Саранска, то костюм остался в нашей мастерской».
У модельера, который почувствовал интересную, творческую работу, сразу же заблестели глаза. С минуту он молчал, и никто в кабинете директора, не посмел прервать полет его мысли ни единым звуком.
Потом он выпрямился во весь рост, и решительно шагнув в дверь кабинета закричал: «Девочки, мы работаем, тащите инструменты!»
Когда платье для Гели было готово так же, как и для всех остальных, всех ребят собрали на генеральную репетицию в костюмах. Но перед этим, директор балетной школы в присутствии тощей балерины и родителей Гели, которых подготовили заранее, решил объяснить суть задумки и сюжет новой постановки. На всякий случай у входа дежурила бригада скорой помощи и два наряда милиции. Геля на удивление, восприняла все, что ей сказали, спокойно. Особенно узнав про то, что после «своей смерти» она сможет смотреть балет прямо из-за кулис. А рядом для нее будет, как для примы балерины, накрыт стол с горячим чаем и вкусными бутербродами. Видели бы вы лицо Максима в тот момент, когда ему сообщили, что на второй минуте он должен будет убить Гелю. Глаза его жадно блестели, в мыслях носился смертельный круговорот событий. И Максиму даже было немного стыдно от того, что он подсознательно хотел, чтобы в ружье совершено случайно оказался боевой патрон, вместо холостого.
Особенно после того, как его папа узнал о предстоящем изменении в сюжетной линии балета, и вечером на кухне вспомнил вслух слова великого Антона Павловича Чехова: «Если на стене висит ружьё, то оно должно выстрелить».