Андрей Цебоев – Последний наблюдатель (страница 3)
— Ну что, вспышки не видно? — раздался рядом ехидный голос Ломового.
Алексей медленно повернул голову. По его тяжелому взгляду Василий сразу понял, что шутка не зашла.
— Шучу! Прости, — он примирительно поднял руки. — Ты чего тут сидишь такой мрачный? Не насмотрелся на радары, решил вживую полюбоваться?
Алексей отвернулся к иллюминатору и, выждав пару секунд, тихо ответил:
— Я вспоминал, как мы только прилетели. Помнишь, я всерьёз мечтал настраивать телескопы и помогать покорителям Солнечной системы? — он глубоко вздохнул, проводя пальцем по холодному стеклу. — Может, ещё не поздно?
— А, так вот ты чем занят! — фыркнул Ломовой, прислоняясь плечом к переборке. — Ты наблюдаешь за звёздами, ага. И как успехи? Созвездие Кассиопеи уже сдаётся?
— Да не про звёзды я, Вась, — добро огрызнулся Озеров. — У нас же есть обсерватория. Настоящая. С оптикой, которая видит дальше, чем наши убогие локаторы. Может, она ещё жива?
— Жива-то она жива. Но если ты забыл, обсерватория на консервации. Шлюз заблокирован и доступа туда нет ни для кого.
— Я тут подумал. Хочу поговорить с Гусевым, — как-то слишком буднично сказал Алексей.
Василий удивленно замер от резкой смены темы. Потом театрально откинулся назад и приложил ладонь ко лбу.
— Всё, доигрался. У тебя нервный срыв на фоне геополитической обстановки. В этом, наверное, и моя вина — надо было меньше тебя пугать новостями. Сейчас открытый космос — это последнее, что интересует нашего дорогого командира. Ему бы отчёты по кислороду свести, да на Землю отчитаться.
Алексей не ответил сразу. Он смотрел на отражение своего лица в стекле, за которым простиралась бесконечная, никем не контролируемая бездна. Идея, которая зрела последние пару дней, наконец обрела форму.
— Я предложу Гусеву то, от чего он не сможет отмахнуться, — медленно произнес Озеров, поворачиваясь к другу. — Я продам ему страх.
— В смысле?
— Смотри. Наша орбита — семьсот километров. Локаторы и камеры смотрят вниз, на Землю, и по касательной на соседние станции. А что у нас за спиной? Глубокий космос. Слепая зона.
Василий скептически прищурился.
— И что?
— А вдруг кто-то решит зайти нам в тыл? — Алексей поднял палец. — Высокоэллиптическая орбита, лунный сектор, подлёт со стороны Солнца... Активный радар мы включить не можем, будет много вопросов со стороны других государств. А вот оптика обсерватории и пассивные сенсоры — идеальные инструменты. Я напишу скрипт, который будет отслеживать межзвездное пространство. Если кто-то перекроет свет звезды корпусом ракеты или станции — система зафиксирует и сразу же сообщит.
Ломовой с полминуты молча пялился на друга, переваривая услышанное. Он посмотрел на иллюминатор, потом снова на Алексея.
— Ты хочешь прийти к Гусеву и сказать, что на нас могут напасть... со стороны звёзд? — Василий изобразил гримасу, идеально передающую немое «мда». — Лёх, тебе самому от этой бредятины не смешно? Тебя же никто не пустит в обсерваторию под таким нелепым предлогом.
— Это не бредятина, а протокол безопасности, — упрямо сжал челюсти Алексей. — Просто давно невостребованный и позабытый.
— Как скажешь, стратег, — бросил Василий, отклеиваясь от стены. — Ну а я, пожалуй, пойду. — он окинул друга оценивающим взглядом и усмехнулся. — А то вдруг это заразно? А мне ещё вахту нести.
Василий, улыбнувшись напоследок, развернулся и пошёл в сторону жилого модуля. Алексей проводил его взглядом, а затем вновь повернулся к иллюминатору. Отражение в стекле больше не казалось ему просто уставшим оператором. В глазах мелькнул опасный, давно забытый огонёк исследователя.
***
После смены Алексей еще раз отрепетировал в своей каюте предстоящий разговор. Он сверил время на часах, до отбоя ещё оставалось полтора часа и не дав себе передумать он направился в сторону каюты капитана. И с каждым шагом страх перед этим разговором становился всё сильнее, хотя причин для него не было
Единственным отличием зоны, где располагалась каюта командира станции, был цвет стен. Здесь они были изготовлены из красного композита — в противовес синему, что преобладал в отсеках для линейного персонала. На этом различия заканчивались. Ни намёка на ковры, дополнительные светильники или хоть какие-то картины на стенах. Простой посетитель, окажись он здесь, вряд ли догадался бы, что это «элитная» часть станции. Та же самая утилитарная простота, лишь с другим оттенком стеновых панелей.
Алексей застыл перед дверью, рука, занесённая для стука, повисла в воздухе. Он собрал волю в кулак и постучал. Стук получился робким, почти заискивающим. В ответ — тишина. Прошло, показалось, не меньше минуты. Он уже подумывал, не отправиться ли на поиски Гусева в сторону его кабинета, как за дверью наконец раздался шум шагов и шлюз с негромким шипением отъехал в сторону.
На пороге стоял Виталий Степанович Гусев. Лицо его выражало, присущую многим здесь, усталость и легкое удивление. Он был одет в стандартную, выглаженную офицерскую униформу, будто и не собирался отдыхать. Увидев Алексея, капитан слегка прищурился.
— Озеров? Какой чёрт принёс тебя в такой час? — в его голосе мелькнула лёгкая, профессиональная тревога.
— Добрый вечер, Виталий Степанович, — Алексей почувствовал, как у него слегка подрагивают руки, и сжал их в кулаки за спиной. — Я... я по личному делу. Мне нужен доступ в обсерваторию.
— Обсерваторию? — переспросил он, растягивая слова. — Она на консервации. Что ты там забыл? Работы мало?
Несмотря на несколько часов репетиции в каюте, разговор вживую оказался более волнительным.
— Я... я предполагаю, что это наша слепая зона, — слова понеслись сами, опережая мысль. — Противник может использовать её для скрытного манёвра. Я хочу задействовать оптические приборы и пассивные радары с той стороны для дополнительного наблюдения. Настрою автоматическую запись, — он становился все увереннее, — буду ежедневно проверять данные и представлять вам еженедельный отчёт.
Гусев молча уставился на него, его взгляд стал тягучим, как смола. Потом он вздохнул — тяжело, устало.
— Озеров... — он оперся на торец проема шлюза. — Ты думаешь, я не знаю, зачем тебе обсерватория? Ты хочешь наблюдать за звездами. Сбежать от этой... — он махнул рукой в сторону станции — ...реальности. Понимаю. Я прекрасно помню, для чего ты прибыл на эту станцию 10 лет назад. Я же читал твое личное дело.
Гусев замолчал, глядя куда-то в сторону. Было ощущение, что он собирался с мыслями для продолжения разговора.
— Но послушай меня внимательно. Обсерватория закрыта не потому, что я так захотел. А потому что там ничего нет. Никаких угроз. Никаких чудес. Только телескопы, которые смотрят в пустоту. Ты потратишь свое время, ресурсы станции... и получишь ровным счётом ничего.
Он снова замолчал и посмотрел на Алексея — уже без раздражения, почти по-отечески.
— Может мы еще вернемся к этому разговору, но не раньше, чем закончится конфликт внизу. А сейчас иди отдыхать.
Шлюз с шипением закрылся перед носом Алексея, оставив его одного в красноватом полумраке пустого коридора.
Он стоял, чувствуя, как жар подступает к лицу. Гусев все понимал. Понимал и всё равно отказал. Не потому, что был бюрократом. А потому, что считал мечту Алексея такой же мёртвой, как и эти телескопы за запертой дверью.
Он развернулся и пошёл прочь. Шаги отдавались эхом в пустом коридоре. В голове крутилась одна мысль:
***
Алексей оторвался от клавиатуры и несколько раз в злобе сжал кулаки. Он чувствовал себя будто школьник, которого отчитал учитель. А он высококлассный профессионал, который выполняет задачи доступные любому идиоту. Он почувствовал, как его раздирают обида и злость и понял, что надо успокоиться.
Алексей глубоко вдохнул, закрыл глаза и медленно выдохнул. Несколько повторений этого не сложного ритуала и стало заметно легче. Он злился на эту жизненную несправедливость, на невозможность изменить что-либо и на свою нерешительность. Наверняка если бы он настоял на своем увереннее, то смог бы уговорить Гусева дать доступ несмотря на консервацию.
Он взглянул на свой «очерк». Может стоит удалить? Но все же решил оставить. С самого начала этот цифровой дневник нужен был для того, чтобы можно было выговориться. Хотя бы компьютеру.
Алексей сохранил запись и выключил экран. Надо отдохнуть. Гусев сказал: «Может, что-то изменится». Ну что ж, посмотрим. Завтра будет новый день и я начну новый путь к обсерватории.