Андрей Царев – Мертвый узел (страница 50)

Нашу колонну пропустили, не задерживая, и уже через несколько минут мы, выехав из города, летели по шоссе. Летели, это громко сказано, километров шестьдесят шли, как и положено в колонне. По обочинам дорог потянулись посёлки, базы, бензоколонки. Глядя на одну из них я подумал, что надо бы использовать талоны, полученные от Иванова, запросил головную машину по рации, и получил ответ, что заправка будет в самом Мулино. Бензина еще было почти половина бака, хватит на дорогу туда и обратно, так что я на этот счет не особо переживал. Чем дальше мы уходили от города, тем более привычным к старым добрым временам становился пейзаж. Зомби почти не попадались, только уже на подходе к повороту на Дзержинск, я увидел слева у обочины дороги зомби — проститутку. В рваных колготках и короткой юбке, с грязными волосами и окровавленным лицом, жрица любви повернулась к нам своим синюшным телом, и стало видно, как через рваную синюю кофту у мертвячки вываливались обвислые груди. Кто-то в колонне громко посигналил, и зомби чуть ускорилась, но до шустриков ей было ещё далеко, не успела девка отожраться, пробежала метров десять и упала, прямо под колеса «УАЗа».

После поворота вдоль обочины стояли длинные колонны грузовиков. Раньше тут был пункт весового контроля, вот и выстраивались машины. Водителей нигде видно не было, что внутри фур, можно было только догадываться. Я даже видел несколько с европейскими номерами, по моему, из Польши. Не повезло водителям, никогда уже эта машина не сможет вернуться домой. А вот то, что он вез туда, может очень пригодится. Хотя, что он мог из России везти в Польшу? Этот вопрос так стал занимать меня, что я не удержался и задал его вслух.

— Проституток по трассе собирал и повез продавать, — под общий хохот ответила Елена.

Снова вдоль дороги потянулись небольшие посёлки, жили такие поселения только тем, что рядом проходила трасса. Вот тут раньше выдавали поддельные чеки, и сейчас рядом с листом бумаги на шесте ошивались два мертвяка, и проводили нашу колонну поворотом головы. У придорожного кафе мы чуть притормозили. Там несколько человек выскочили на дорогу и махали руками. Идущий впереди «УАЗ» остановился, съехал на обочину, его примеру последовал и полупустой «ПАЗ». Люди сели в открывшуюся дверь автобуса, и обе автомашины пристроились в хвост колонны.

А уже когда почти подъезжали к повороту на Мулино, я увидел зомби-лося. Существо брело по дороге и раскачивало головой с ветвистыми рогами. По рации прозвучал сигнал остановиться, и кто-то из «УАЗа» несколькими выстрелами успокоил несчастное животное.

— Нельзя таких оставлять. Могут в страшных мутантов вырасти, — пояснили по рации.

— Интересно, кто укусил этого лося, что он стал зомби? — спросила Ирина.

— Может быть, что никто, — ответил я, переключая режим кондиционера, — сам умер. Лось старый, посмотри, какие рога ветвистые.

— Это что же, теперь все животные после смерти будут становиться зомби? — то ли вопрос, то ли утверждение прозвучало от сидящей рядом со мной девушки.

А я и сам задумался. Такими темпами, животных не останется. Весь лес заполнят зомби. Зомби кабанов, лосей, зайцев, лис, волков, медведей. Хотя, уж звери то будут избегать своих мёртвых сородичей. Если человека можно запереть в бетонной клетке города, то как, допустим, тому же зомби лосю поймать своих живых лосей? Зомби, если не получает свежего мяса, медленный. Что бы получить мясо, ему нужно догнать живого сородича. Есть шанс у этого лося кого-то догнать? Думаю, шансов не много, но вот прав в том тот, кто отдал команду на отстрел, что если этот лось зомби отожрётся в мутанта, спасения от него не будет. Я представил здорового рогатого морфа, и передёрнул плечами. Не хотелось бы столкнуться с таким.

На подъезде к Мулино стояло несколько КПП. На первом дорогу перекрывал танк Т-72 с башней, повёрнутой в нашу сторону. Опознание по радиостанции прошло успешно, и никто нас не останавливал, мы проехали мимо бетонных блоков с бойницами, и скучающий боец помахал нам рукой. Дальше потянулись бесконечные ряды колючей проволоки, противотанковых ежей, заборы, потом мы прошли ещё один контрольно-пропускной пункт и въехали в посёлок. Двухэтажные домики с обоих сторон дороги были обитаемы, то и дело на улице попадались глазеющие на нас праздно шатающиеся люди. После стелы, посвящённой погибшим в Великой Отечественной войне, автобусы остановились, и я тоже припарковался у обочины, заглушил двигатель и направился искать старшего лейтенанта Иванова.

Тот раздавал указания по размещению беженцев, через некоторое время автобусы снова тронулись, но только для того, что бы проехать через зеленые ворота воинской части, на территории которой располагался карантин, о чем свидетельствовала большая надпись крупными буквами. Видимо, там осматривали всех вновь прибывших.

— Рано приехали, — сообщил мне подошедший Иванов, — ещё час свободного времени, через час вон к тому зданию подходите, — показал он на трехэтажный дом с надписью «Штаб воинской части» на доске перед входом. Возле здания стояли двое бойцов с автоматами, и проверяли документы у входивших. Рядом, на большой парковке, были припаркованы несколько автомобилей, в основном легковушки.

— А вот туда чуть проедете, — показал Иванов в сторону видневшегося вдалеке поля, — там рынок будет, можете погулять, там безопасно, заодно, заправите машину, там и бензин продают.

Я снова пошел к машине, подмигнул вышедшем курить девушкам и сказал.

— Курить вредно, дамы, поехали, по рынку пробежимся, посмотрим, что там и как.

— Поехали, — радостно отозвалась Ирина и затоптала берцем окурок.

Надо сказать, что выглядели они в этой форме смешно. Явно брюки не по размеру, утянуты с боков, и в кителя можно двоих таких засунуть. Только волосы спадали на гладкие погоны, и оттого казалось, как будто это эполеты рассыпались по плечам.

— Кстати, дамы, — повернулся я к подругам, когда впереди показались ворота и большая парковка, усыпанная галькой и песком, на которой стояло машин десять, не больше — а деньги у вас имеются?

— Натурой заплатим, — ехидно улыбнулась Ирина.

— Ну а что, можно и так, — согласно кивнул я, только продавцы всё больше женщины, скорее, это мой вариант.

Машину я поставил сразу перед въездом, и мы спокойно прошли мимо вооруженного бойца на входе. Торговля только начиналась, и на прилавки, как в девяностые на стихийном блошином рынке, выгружали самые разнообразные шмотки, как будто челноки вернулись из далеких постсоветских годов. Клетчатые сумки, деревянные прилавки, вешалки с джинсами и куртками, зеркала для примерки и картонки на земле. Цен ни на что не было, и я понял, что это самый настоящий рынок.

— Мамаш, сколько кепка стоит, — показал я на черную китайскую бейсболку.

— Пять тысяч, — наобум ляпнула женщина средних лет в пуховике, и я, отвернувшись и присвистнув, пошел дальше.

За вещевым рынком располагались продуктовые ряды. Картошка, соленые огурцы, мясо, сало, растительное масло, консервы. Меня привлёк прилавок с сухпайками. Приценившись, прошел мимо. Тысяча рублей суточный рацион, ну и цены тут. В целом, за неделю, что прошла от начала этого апокалипсиса, цены очень сильно изменились. Деньги по прежнему были в ходу, но инфляция просто галопировала, отчасти все это напоминало девяностые годы, даже чисто внешне было огромное сходство. Никакого оружия и патронов на рынке не продавалось, а то я уже было подумал, что можно поменять свои стволы под триста шестьдесят шестой калибр на что-то другое. Наверняка, торговля оружием ведется, но как то нелегально, что ли. На территории воинской части продавать и покупать оружие не будут.

Вдалеке стояли еще контейнеры, но что в них продавалась, мы уже не стали разглядывать, пошли к большому деревянному павильону, рядом с которым было несколько стоек. Тут продавали пирожки и чай с кофе, и мы с дороги взяли по стаканчику. Толстая женщина в окне равнодушно посмотрела на меня, потом на моих спутниц, и отвернулась. Кофе был дерьмовый, и я, попробовав несколько глотков, вылил все в стоящую рядом урну. Девушки тоже пить кофе не стали, и мы направились было к выходу, но я заметил мужичка в камуфляжном бушлате, который продавал ножи. Ножи у него были самые разнообразные, в основном охотничьи, лежали прямо на куске ткани рядом с этим кафе.

— Сколько, — ткнул я наобум в один из экземпляров, и мужик назвал мне цену в двадцать тысяч.

Нож я выбрал не самый дешевый, но в наше время ему цена была тысяч семь. Значит, подорожало всё в три раза. Подумав, я вынул из подсумка свой нож «Могила», который сам и рекламировал, и показал мужичку. Тот взял в руки изделие, посмотрел, попробовал лезвие на остроту, кивнул головой и сказал.

— За пятак заберу.

Нож стоил в розницу десять тысяч, но это было неделю назад, до всего этого самого. Оптовая цена, возможно, и была в районе пяти, но деньги мне были не нужны, и я по другому поставил вопрос.

— Слушай, я бы поменял на сухие пайки, вон там, — показал я в сторону рыночных рядов, — рядом продают, но по штукарю. А так бы, на десять упаковок легко поменял.

Мужик почесал репу, потом ещё раз посмотрел на нож, кликнул молодого парнишку, лет пятнадцати — четырнадцати, который подметал площадку около кафе, оставил его следить за своим товаром и убежал в сторону рынка. Минут через пять он тащил мне десять упаковок армейских сухих пайков.