Андрей Трушкин – По ту сторону чуда (страница 8)

Пока баба Маша цедила в чашку заварку и сверху заглаживала ее кипятком, бабка Настасья молчала. И только сделав два глотка, продолжила:

– Правда, был один пастушок – блаженный. Пантелеем его звали. Так, сказывают, однажды отбилась от стада корова. Ну, Пантелей, значит, и пошел в лес ее искать. Долгохонько бродил. Вдруг слышит, будто звуки кто ему подает. Тук да тук, тук да тук. Вышел он на поляну и видит – скит стоит. Да не простой, а в виде остроконечной шапки. А у скита корова привязана стоит. Ну, он-то ее отвязал и дай бог ноги! В деревне вечером все и рассказал. На следующий день пошли туда мужики, куда пастушок указал, да ничего не нашли…

Бабка Настасья пригубила чай, развернула карамельку «Клубника со сливками», а фантик принялась аккуратно складывать в маленький треугольничек. Васька, как завороженный, следил за ее сморщенными, с синими реками вен руками и от нетерпения ерзал на лавке.

– И еще раз объявлялся скит, – продолжила наконец рассказ бабка Настасья. – Как-то в ночь на Ивана Купала решила одна девка из нашей деревни в лес пойти. Оно ж известно, что в эту ночь все растения наивысшей силы достигают. И вот набрала она по лесам и оврагам иван-да-марьи, лопуха, богородицкой травы, медвежьего ушка. И тут бы ей остановиться, да захотелось ей погадать. Погадать на замужество. А делали это в те времена разными способами. Скажем, собирает девка двенадцать трав разных в глухую полночь в глухом лесу и кладет под подушку, приговаривая: «Суженый, ряженый, приходи в мой двор погулять!». А есть еще более надежный способ: в первый день новолуния надо, не глядя, набрать цветов да и положить их на ночь под подушку. А утром сосчитать: набралось тринадцать, значит, быть в этом году девке замужем.

Так вот и пошла та девка одна в лес в самую что ни на есть глухую пору. Идет, а и самой уж жутко стало, и не рада, что такую затею придумала. И все ей кажется, что кто-то за деревьями бегает, гукает, чьи-то глаза в темноте сверкают. Страшно! А ведь известно, что всякие люди в лесу встречаются, а тут еще и ночь волшбы. Лихие люди ищут по рощам да борам цвет папоротника, чтобы клад открыть. Ну и нечистая сила, само собой, старается. А то и рассказывают, что зачарованные в купальскую ночь, даже деревья начинают ходить и разговаривать друг с другом. Так вот та девка шла да шла, и вдруг кто-то на нее с высоты как кинется, как заухает, ну она и давай бог ноги! Бежала куда глаза глядят и очнулась только ближе к рассвету. Глядь – перед ней дом стоит. Изба – не изба, стен нет, одна крыша. Постучалась она туда. Никто не открывает. Заглянула в дверь. В светелке никого, только колода в углу лежит. Подошла она к колоде той, а там мертвец покоится!

– Живой? – поразилась баба Маша, наклонившись, чтобы поближе слышать, к двоюродной сестре.

– Живой, как же! – протянула бабка Настасья. – Нет, помер уж давно. Но девка все равно так испугалась, что опять полдня бежала, дороги не разбирая. А к вечеру домой-то и вернулась. Рассказала все деревенским, да не поверили ей. Стали спрашивать: что да как, да где? Откуда ж она помнит, если не знает, ни как на то место попала, ни как с него выбралась?

– Ладно, бабоньки! – решительно привстал с места дед Ваня. – Разговоры разговорами, а нужно со скотиной управляться. – Так что хватит байки заливать да еще и при мальце!

– Байки?! – уперла руки и бока бабка Настасья и ее худенькое лицо раскрасилось румянцем негодования.

– Конечно, байки, – спокойно подтвердил свои слова дед Ваня. – Придумают тоже всякую силу нечистую!

– Ты, видать, забыл, – зачастила бабка Настасья, – как тебя в тот год, ну, когда часовня сгорела, Болибошка с лешим по лесу водили.

– А! – досадливо махнул рукой дед, поскольку и вправду такой случай имел место. – Нетрезв был, наверное, вот с пьяных глаз и почудилось.

– Да? – не поверила ему баба Маша. – А когда рассказывал – божился, что как стекло…

– Ну, было, было, – почесал затылок дед Ваня, – никогда в нечистую силу не верил, а тот случай помню хорошо. Да и никакой не Болибошка это был, а так, старичок. Положил где-то свою котомку, да и забыл. С годами, видать, на ум слабый стал. Вот и попросил меня найти. Ну, ходил я, ходил, да и заплутал. А пить тогда я не пил – родитель не велел.

– А старичок небольшого росточку был, – встрял в разговор Васька, – бородка клинышком, голову так набок держит и смотрит жалостливо?

– Ну да, – недоуменно посмотрел на внука дед. – А ты откуда знаешь?

– А-а-а, а мне родители рассказывали про этот случай, – соврал Васька.

– Ах, ну ладно! – наконец оторвался от стола дед Ваня, которому не хотелось больше вспоминать случай, произошедший с ним давным-давно и выставляющий его в невыгодном свете. – Как бы то ни было, никакие черти коров нам не подоят.

Вместе с ним спохватились, поднялись с мест и «бабоньки», и все вместе захлопотали по хозяйству.

Васька потихоньку удалился на сеновал и снова принялся листать книгу. Но как он ни старался, понимал он в ней мало, хотя некоторые места его заинтересовали. В который раз перелистывая фолиант, Васька понял, что без помощи ему не обойтись. Но никого из взрослых посвящать в свои дела ему не хотелось. Разве что бабку Настасью. Раз уж она в скит верила, может, и Ваське поверит, что именно оттуда он эту книгу и достал?

Васька в сомнении принялся вышагивать по сеновалу взад и вперед. Но места на сеновале было мало, пробежки получались короткими, и поэтому пришлось снова сесть на место. Червячок любопытства грыз и грыз тонкую нить осторожности и, наконец, та лопнула. Васька, не силах больше сдерживаться, подхватил книгу под мышку и поспешил к дому бабки Настасьи.

ЖИВЕТЕ и ничего не знаете…

Дом у бабки Настасьи был старый, можно сказать, вековой. У дома росла курчавая травка, потому как никакой скотины бабка Настасья не держала, разве что двух квочек да одного горластого петуха. Васька прошлепал по травке, перепрыгнул через ступеньки крыльца и оказался в прохладных сенях. Дверь бабка Настасья, равно как и другие обитатели Карасёвки, не запирала, да и при всем желании запереть бы не смогла, поскольку на двери не было ни ушек для замка, ни какого-либо запора. Мальчишка дипломатично постучал, и бабка Настасья тут же откликнулась:

– Заходи, Васятка, не стой в сенях, ноги застудишь!

Ну вот откуда она узнала, что пришел именно Васька, ведь окна ее комнаты выходили не на ту сторону, откуда он пришел! Сжав губы, Васька решительно шагнул вперед.

Изба у бабки Настасьи была теплая, просторная и светлая. Пол был по старинке выскоблен, кругом витал запах сушеных трав, которыми были увешаны и стены, и обложен палатный брус. Была здесь и цикута, и белена, и корень лапчатки, и богородицкая трава, и волчьи ягоды в берестяном туеске, и корень морковника, подвешенный за маленький хвостик на шпагатике, и корень папоротника, и куриная слепота, и паутинник, и земляные орехи, и кунавка, и бузинный цвет. В углу, над уютно потрескивающей лампадкой, висела икона. Строгий лик Спасителя взирал на Ваську, беспристрастно взвешивая все его доблести и прегрешения. Сама бабка Настасья, вооруженная очками, перекладывала какие-то старые фотографии. Васька не знал, как начать разговор, но его подхватила сама хозяйка дома:

– Проходи, Васятка, садись. Молочка хочешь? – проницательно глянула старушка на него поверх очков. – А что это ты в руках такое держишь?

– Вот! – бухнул перед ней на стол Васька книгу. – В лесу отыскал. – И, помолчав, добавил: – В скиту, в том самом, о котором вы рассказывали. Но вы, наверное, не поверите?

– Почему же не поверю? – при виде фолианта с подгнившей свиной кожей на обложке и зелеными от окиси медными пряжками бабка Настасья привстала из-за стола. – Я ить неспроста про девку-то рассказывала так хорошо и ладно. Девкой той, которая в лесу заблудилась и скит видела, была я сама.

– Да вы что? – поразился Васька. – Что ж вы тогда этот скит не исследовали?

– Посмотрела бы я на тебя, когда б ты покойника в колоде увидал, – буркнула бабка Настасья и тут же спохватилась: – Так ты ж, выходит, тоже там был? И клад раскопал?!

– Нет, клада там не было, – отрицательно повертел головой Васька. – Вот только книга эта и флакон с водой какой-то.

– Как это клада не было? – растерялась бабка Настасья. – А может, нечистая сила тебе мешала? Ты когда к скиту подошел, не видел рядом, чтоб крутилась собачка лайка? Маленькая, цветом белая? Или сороку-щекотуху, белобокую птицу такую? Это вьюн и щекотун, они все клады охраняют. Особливо те, которые в лесу затворены.

– Нет, не видел я никаких собак и птиц тоже, а вот отшельника того видел и крест на нем. По кресту-то я и догадался, что там тайники были.

– Эх! – покачала головой бабка Настасья, – пришел бы ты ко мне, я бы тебя научила, как клады-то вынимать. Перво-наперво, надо бы его заговорить. Встать перед кладом, осенить себя крестным знамением и сказать: «Пойду в чистое поле, в леса дремучие за черные грязи через океан-море, за болотом мне много положено, мне приходится взять. Отойди же ты, нечистая сила! Не вами положено, не вам и стеречь!». А не видел ли ты в ските святого Иннокентия цепи золотой с иконой Богородицы в золотой ризе? Или лампадки неугасимой подвешенной?