Андрей Трушкин – Первая борьба за МИР. Книга первая (страница 19)

Из комнат Адгербала ни звука. Перепуганные слуги пытались даже не пустить.

– Господин, пощадите, не губите, велено дать отдыхать.

– Я вас не спрашиваю, куда мне идти, расступись.

Несчастные попадали на колени, упрашивая не идти дальше. В это время тишину нарушил сонный крик Адгербала:

– Карталон, наверняка это ты, зануда. Не сегодня. Сегодня мы все отдыхаем.

Ну ладно, так и быть. Пусть приятель расслабляется. Так, а что там у Ганнибала? Тут уже не слуги, а стража, выставленная самим Карталоном. Господин все еще почивать изволят. Ладно, Баркида беспокоить точно не стоит. Ну а что тогда? Деятельная натура Карталона не позволяла ему находиться в бессмысленном ожидании, в то время как инициатива принадлежала Красавчику. Осмотрел помещения, сменил отведывателей блюд. Узнал, как там попавший под горячую руку ночью служка, кинул ему несколько серебряных монет. Тот сразу же забыл о рубцах на теле – такого состояния он в жизни не видывал. Все-таки не стоило его наказывать. Лишняя ненависть. Пусть мелкая, но может сыграть свою роль, если жребий будет колебаться. А дальше что?

Размышления Карталона нарушили подошедшие слуги.

– Господин, суффет Гасдрубал приглашает Вас к себе для важного разговора.

Час от часу не легче. Что же теперь? Но показывать страх нельзя.

– Конечно, ведите.

Небольшие уютные покои, в которых Гасдрубал принимал Карталона, располагались в глубине дворца. Эти покои были украшены множеством свежих, только что срезанных цветов. Из помещения был свободный выход во внутренний сад. Здесь, в самом центре огромного города, создавалось впечатление, что находишься на природе. Воздух был свободен от запаха обычных городских нечистот и казался чистым и свежим. Двое знатных карфагенян расположились в покоях одни. Но одни ли? Стены покрыты драпировками, за которой могут скрываться ниши со спрятанными в них соглядатаями. При этом со стороны никто бы не подумал, что встречаются смертельные враги.

– Здравствуй, Карталон, присаживайся. Надеюсь, ты не в обиде на старика, что оторвал тебя от столь приятного времяпрепровождения? Но я думаю, что настала нам пора поговорить. Тем более что столь приятное торжество располагает и к задушевным разговорам.

Понятно, доброхоты уже доложили о бессонной ночи, проведенной в караулах. Ну ничего, ничего. Надо отвечать исключительно вежливо. Не убьет же он меня после вот такого приглашения. Да и явно Красавчик прибедняется. Возраст, конечно, заметен, но он все еще очень красив, а Регила вновь беременна.

– Господин, я всегда рад с тобой поговорить. Слова мудрого человека являют собой свет истины, а всем известно, что именно ты самый мудрый в Республике.

Гасдрубал усмехнулся и шутливо поднял свой кубок с вином как бы в честь Карталона. Улыбка напоминает крокодила. Рассказывают – сам Карталон этого никогда не видел, – что крокодилы, пожрав жертву, оплакивают ее. Невозможно в это поверить, но и в трудах историков, наблюдавших за этими тварями в Египте, где им поклоняются как богам, это описывается постоянно. Значит, можно считать вполне возможным. Вот и Красавчик такой же. Улыбается, но именно в такой момент особенно опасен. Но не убивать же он его пригласил. Посмотрим, что скажет, а там будем действовать по ситуации.

– Прибереги свою лесть, юноша, для тех, кто к ней неравнодушен. Я уже слишком давно живу на этом свете, чтобы обращать внимание на льстецов. Полагаю, что ты мучаешь себя вопросами и предположениями, зачем я пригласил тебя к себе в столь раннее время.

– Да, это так. Я с нетерпением жду твоих слов, чтобы понять, зачем же я тебе понадобился, о мудрейший, – Карталон сохранял подобострастный вид. Играть так играть, нечего облегчать жизнь Красавчику.

– Я часто вспоминаю Гисгона, твоего отца. Ты во многом похож на него: те же мысли, та же обстоятельность, та же близость к семье Гамилькара Барки. Ты им очень полезен, а Ганнибал этого не ценит. Ты ведь столь же небогат, как и твой отец?

И вновь начали роиться мысли в голове Карталона. Грубо, очень грубо. Сразу же перешел Гасдрубал к намекам на то, что Баркиды не ценят, что он, Красавчик, может быть щедрым и одарить Карталона. Ну ладно, продолжаем играть.

– Я не думаю о деньгах, ведь в мыслях у меня лишь благо Республики.

Усмешка на лице Гасбдрубала стала совсем уже кривой. В результате выражение его лица приняло откровенно хищный характер. Красивый, пусть и немолодой, хищник, вот кого он напоминает. Но Ганнибал прав – спокойная жизнь расслабила Красавчика. Будь он моложе, будь хватка прежней, он устроил бы покушение на Карталона, пока тот один, это стало бы намеком всей партии Баркидов. А мстить уж точно никто бы не стал. За Карталоном нет поддержки семьи, нет денег, его происхождение стало притчей во языцех. Хороший намек Ганнибалу, а, главное, безопасный. Но нет, Гасдрубал предпочитает покупать. Поэтому и проиграет. Но пока нужно выкручиваться самому. А повелитель пунийской Испании продолжал свою речь:

– Должно быть, тебе нелегко поддерживать это безучастное выражение лица. Это не вопрос, я тебя понимаю. Понимаю как никто. Ведь и мои советы тоже в свое время не слушали. А посмотри, кем я стал. А вопрос мой будет в другом – хочешь, я скажу тебе, о чем ты думаешь чаще всего?

– Такой великий человек, как ты, наверняка умеет читать мысли. Я с интересом выслушаю.

На лице Гасдрубала впервые проскользнуло неудовольствие. Дерзкий юнец продолжал льстить, но не проявлял ни малейшей заинтересованности. Но он взял себя в руки и продолжил:

– Твой отец многое тебе передал. Многое ты узнал сам. Наверняка ты отдаешь себе отчет в том, насколько сложна война с Римом. Ты знаешь не хуже меня, что удача переменчива, а римляне очень сильны. Если они победят, то поведут дело к уничтожению Карфагена. Зачем тебе это?

Ловушка. Начнешь соглашаться, никто не поверит. Особенно учитывая тот поток оскорблений, которые пришлось вытерпеть. А промолчишь, обвинят в том, что желаешь зла родине. Вот что задумал Красавчик. Наверняка их разговор внимательно слушают агенты Гасдрубала, которые заранее спрятались в нишах и прикрыты занавесями. А уже потом они разнесут слухи о том, что якобы думает и говорит Карталон.

– Война может начаться и против желания кого бы то ни было. С твоим опытом тебе известно это лучше многих. Поводом к первой войне стала Мессана. Казалось бы, где небольшой сицилийский городок, а где Рим с Карфагеном. И тем не менее.

Правильно, попал в точку. Ни да ни нет. Красавчик скривился, как будто попробовал кислый лимон. Но постарел Гасдрубал, утратил былую хватку. И очевидно, что привык иметь дело с подхалимами. Те смотрят ему в рот и не возражают. Иначе не демонстрировал бы подобной реакции. Но ум при нем. Сам понимает, что допустил оплошность, ерзает на сиденье кресла, не находит себе места. Красавчик понимает, что ему нужно успокоиться и сгладить допущенные ошибки. Гасдрубал встает и жестом предлагает выйти на террасу. Так даже лучше – если говорить тихо, их будет сложнее подслушать и засвидетельствовать перед Ганнибалом неосторожные слова, которые могут вырваться и у самого Карталона. Красавчик молча ходит взад-вперед по террасе. Карталон понял, что сейчас надо держать паузу – собеседник пытается его самого спровоцировать на инициативу в разговоре. Не на того напал: сам позвал, сам и говори. Наконец Гасдрубал продолжил разговор:

– Ты молодец, спровоцировал меня. Именно такие умные люди и должны вершить будущее Республики. Зачем тебе война с Римом? Можешь не отвечать, но я уверен, что ты не допускаешь мысли о нашей победе в ней. Рим чудовищно силен. Впервые погрузив весла в воду в предыдущей войне, он регулярно одерживал над нами победы. Как мы можем рассчитывать победить их? Мы должны ждать. Возможно, внутренний разлад у Рима окажется нам на руку. Если нет, то надо будет заключать большой союзный договор. Ганнибал умен, но он мечтает о победе. Это тщеславие – величайшая опасность, которой боги испытывают облеченных властью людей. Ты умен не по годам и не захочешь оказаться на стороне проигравших. А Ганнибал проиграет.

День в Новом Карфагене был очень жаркий, но в этот момент на Карталона повеяло холодом. И дело было вовсе не в том, что ветер поменял направление и подул с моря. Нет, морской бриз при свете солнца здесь также жаркий, а до зимы еще очень далеко. Но Красавчик фактически произнес слова, слишком близкие к тем, которые сам Карталон произносил, мысленно обсуждая с самим собой то, что грядет. Да, Рим очень силен. Его внутренняя устойчивость гораздо выше, чем у Карфагена. Владение противником островами исключает морскую высадку в Италии с привлечением значительных сил. Если воевать в Италии, то придется осуществлять длительный пеший переход, пробиваться через Альпы. Одной Танит известно, сколько людей останется там навсегда. А отказаться от такого перехода – значит отдать инициативу врагу. Сразу вспомнились беседы с отцом. Старик Гисгон всегда повторял, что без инициативы нет победы. Невозможно, находясь в постоянной обороне, повергнуть врага. Нужен всегда свой удар. Он может быть единственным, но он должен быть нанесен самостоятельно. Близко, слишком близко рассуждает Красавчик. Нет, точно похолодало. Что же делать? Главное – ни в коем случае не показывать заинтересованности. Иначе – пропал. Да, держать паузу. И Карталон придал нарочито небрежное выражение своим светлым глазам, в которые внимательно вглядывался Гасдрубал. И вновь старший не выдержал и был вынужден продолжить беседу: